Какая познавательная реплика! И сколько информации! У меня есть сила, которую так боится Его Святейшество? И я уничтожила Лунет? Опаньки! Теперь нас двое, тех, кто знает, что я точно не Лунет! Вот только хорошо для меня это или всё-таки плохо?
— Снять ремень, господин? — это вопрос одного из охранников.
— Не стоит, — быстрый ответ Бернарда. — У меня нет времени на дознание с пристрастием.
Дознание с пристрастием? Это допрос с пытками? Я правильно понимаю? А на что у вас есть время? На казнь?
Как будто услышав мой вопрос, Бернард, обращаясь к охранникам, своими крупными тренированными телами сжимающим меня с двух сторон, говорит тихо, но твердо:
— Ее пока в мертвецкую! Если начнет сопротивляться — воспользуйтесь тихой камерой!
Мертвецкую? Меня? Свободного гражданина огромной страны, пережившей столько революций и войн? У них тут хоть какое-нибудь подобие суда и справедливости существует? Может, филиал Страсбургского суда? Хотя бы филиальчик?
Буквально через пять-десять минут карета замедляет ход. Бернард, с победным презрением взглянув на меня, выходит первым.
Смотрю направо и налево. Хмурые и равнодушные к происходящему охранники, крепко, но осторожно подхватив меня под руки, буквально выносят из кареты.
Большой серый дом, обложенный чем-то вроде ракушечника, производит на меня гнетущее впечатление своей мрачной внушительной высотой и шириной. Заведя в дом через маленькую неприметную калитку и задний двор, меня долго спускают в подвал. Винтовая лестница, по которой меня сначала пытаются нести, потом заставляют идти самой, настоящее произведение литейного искусства: каждый пролет украшен по-своему, то райские птицы на чудесных цветах, то неизвестные мне животные в момент прыжка или в схватке, то знаки, похожие на буквы и цифры.
— Просто герои метростроя! — ворчу я про себя, потеряв счет времени и изрядно устав. — Следующая станция Павелецкий вокзал!
Внутри всё дрожит от злости и страха. Он сказал «мертвецкую»! Это что? Та, которая с покойниками? Может, сразу в «тихую камеру»? Что для этого нужно? По-моему, сопротивляться.
Встаю на одной из ступенек как вкопанная. Охранники тоже останавливаются и терпеливо смотрят на меня, некоторое время ожидая объяснений. Идиоты!
Будто мысленно считав обидное обзывательство, охранники спохватываются и не очень-то аккуратно хватают меня, один за ноги, второй за талию — и, как мешок со строительным мусором, несут вниз. Ногами вперед! Плохи мои дела…
Мужчины не разговаривают друг с другом, от этого еще страшнее. Вместе с противным липким страхом приходит искреннее возмущение: где Бошар? Где Фиакр? Где Франц? Вот зачем мне Хранитель меня, Жених и Фамильяр, тоже мои, кстати? Почему не ищут? Почему не звонят во все колокола?
Когда двое крепких мужчин заносят меня в довольно просторное помещение с неожиданно высоким потолком, я сама себе отвечаю. Конечно, не звонят — у них тут и колоколов-то никаких нет. А не ищут, потому что пока не знают, что меня надо искать. Не верю я в то, что Бошар был со мной неискренен в проявлении любви. Вот он сообщит Их Величествам — и получишь ты, Голубая Ря. ха!
Оставшись в пустом помещении в одиночестве, насильно усаженная в глубокое кресло и для верности привязанная к нему ремнями, я неожиданно успокаиваюсь. Хотел бы убить — уже бы убил. Значит, я ему еще нужна. Буду ждать, зачем.
Ждать приходится долго. Я успеваю изучить помещение вдоль и поперек. И оно успевает мне надоесть. Это серая комната с серыми обоями, серой мебелью, представленной моим креслом и высоким узким шкафом, серым потолком, освещенная тусклым светом ламп, непонятно откуда берущих источник этого света.
В углу за моей спиной раздается громкий чих и шуршание. Замираю. В доказательство самых чудовищных предположений перед моим креслом появляется крупная серая крыса с очень длинным лысым хвостом. Она обнюхивает кончики моих туфель, край подола, ножки кресла, потом отбегает на безопасное расстояние и издали смотрит на меня внимательными черными бусинками.
Оказывается, я боюсь крыс. По умолчанию я боюсь мышей и всяческих насекомых. Хотя, честно говоря, никогда с ними не сталкивалась. Максимум дискомфорта — комары на речке и парочка тараканов в старом деревенском доме, где сейчас живут мои родители, которые дом отремонтировали и от тараканов избавились.
Крыса встает на задние лапы и еще пристальнее смотрит на меня. Наверное, выбирает, с какой части будет есть мой трупик: с филейной или грудной. Вот прикол! У них тут куча неизвестных мне животных, а крыса такая же! Правильно говорила моя мама: «Крысы — это не животные. Крысы — интеллектуальный сгусток энергии. Нам бы их согласованность и дисциплину!»
При воспоминании о маме глаза наполняются слезами. Неловко хрюкаю, пытаясь их удержать. Крыса наклоняет голову набок и говорит мне брезгливо, скрипящим писком:
— Mon Dieu! Petite sotte! Je suis fatigué!* Вот только давай без слез!
Крыса? Говорит? По-французски и по-русски? Хотя, чего я удивляюсь — мир-то магический!
— Не тыкай мне! — мычу я нечто неопределенное.