При приближении врага к нашему забору, начинали стрелять вверх. Минировали периметр, ставили растяжки. Время от времени по ночам устраивали шоу. Подрывали светошумовую гранату, заводили всю технику, переставляли ее. Тут же у россиян начиналась паника. Они боялись прорыва, прибегали к забору: «Куда вы собрались? Что вы будете делать? Мы же братья!» Однажды поняв, что можно играть на нервах противника, мы тут же этим и занялись. Силы, конечно, были не равны. Базу окружали военные в касках и бронежилетах. Их было в несколько раз больше, чем нас. Но нам удавалось давить на них. Говорили, что задержали какого-то человека на своей территории. Они тут же строились, выясняли, все ли на месте… Еще мы чувствовали преимущество, потому что у нас калибр оружия был больше, чем у них. Когда ситуация стала накаляться, один из моих бойцов с позывным Тихий, который занимал самую неудобную позицию, прямо мне сказал: «Я буду стрелять столько, сколько смогу». Российские военные находились в пятидесяти метрах от него, все хорошо видели. Так он показательно начал доставать гранаты и ставить их перед собой. Те моментально отбежали подальше. Позже этот боец погиб…
Мы не знали, к чему готовиться, что может быть. У меня лично ощущения, что начнется война, не было. Тем не менее мы приняли круговую оборону, обустроили быт. Ведь уже получили информацию, что военные части будут блокировать, что в Крым выдвинулись какие-то подразделения. До нас начали доходить разговоры о колебаниях среди украинских военных, о том, что им предлагают перейти в российскую армию. Это было странно.
Часть, в которой нас разместили, находилась на отличном плацдарме. Она расположена на высоте. С трех сторон к ней невозможно подобраться. Единственный подход — въезд. Мы сделали возле ворот блокпост. В первых числах марта к нам приехал командир ульяновской 81-й бригады. «Мы не хотим провокаций, — завел он песню, — блокируем вас, чтобы не было расстрелов мирных людей…» Уже тогда у меня возникли подозрения, что командир части, в которой мы стояли, знал о том, что будет происходить, задолго до событий. Если бы он распорядился поставить на въезде всего один танк, никто бы не смог войти в часть. Но он же отдал россиянам клины затворов от танков и БМП… Стало понятно: сопротивляться здесь никто не будет, надеяться на эту часть нельзя. Хотя мы находились в оперативном подчинении у этой бригады, но агитация на нас не действовала. Мы-то жили и служили на материковой части. И нам в любом случае нужно было уйти к себе. Поэтому мы планировали стоять до конца.
Каждый день мы общались с командованием ВДВ. Тогда самым распространенным приказом был: «Держитесь!» Нас все время убеждали, что вопрос по нам решается. Ожидая команды, мы не сидели сложа руки. Ребята переодевались в гражданскую одежду и ходили в город послушать, о чем говорят люди, увидеть, что там происходит. Российская пропаганда работала прекрасно. Украинское телевидение отключили практически сразу. А по российским каналам говорили, что Крым давно уже хочет отделиться, что люди мечтают о гражданстве соседней страны… Когда смотрел «ящик», сам себя ловил на мысли, что все так складно, так искренне произносится — просто нельзя не верить. Был у меня момент, когда я едва не разбил телевизор, так меня разозлило вранье. Так же моментально изменились и местные жители. Мы же в Перевальном находились уже несколько недель, ходили в парикмахерские, магазины. Отношение к нам было нормальным, но как только началась блокада полуострова, нам начали задавать вопросы: «Вы зачем нас захватили?» Людей как будто подменили.
Почти месяц десантники прожили в состоянии осады. Но не сидели тихо, а показывали характер. В первых числах марта от десантников потребовали передать технику 36-й бригаде:
— «После этого вас отвезут в Симферополь, и вы на поезде уедете в Днепропетровск. Мы договорились о том, что один состав полностью выделят под вас», — «обрадовал» нас ульяновский командир. Все офицеры собрались и однозначно решили: технику не оставляем. На всякий случай мы ее заминировали. Подумали так: даже если нас задавят количеством, броня врагу не должна достаться. После того как прошел референдум и Крым якобы стал русским, к нам снова пришел ульяновский командир: «Мы не знаем, как с вами поступить». Он объяснил, что в ближайшее время должен приехать их министр обороны Шойгу и принять присягу у 36-й бригады. А тут на территории части на флагштоке развеваются флаг нашей разведроты и украинский флаг. Мы сказали только одно: «Дайте уйти со всем нашим имуществом». Не знаю уж, с кем и как решали, но вскоре нам сообщили: «Собирайтесь, мы вас проведем до Чонгара». Мы погрузились на «Уралы» за час. Впереди колонны шел командир россиян — боялся провокаций. Он сопроводил нас до материка и вернулся в Перевальное.
