Парень вышел из нашего подвала, он наступал босыми ногами на снег, но не обжигался. Он упал на колени, растопырил пальцы на руках и погрузил их в снег, зацепил немного и, сдавив руками, поднял белый комок. На его лице появилась широкая, добрая улыбка, его глаза засияли… Он вскинул руки верх, бросив комок куда-то, сжал крепко пальцы в кулаки и закричал настолько громко, как мог. Он визжал от восторга – он был свободен.
С моей точки было видно только чёрную фигуру, стоявшую на коленях с закинутыми вверх руками на фоне ослепляюще-яркого солнца.
***
Позднее он понемногу начал приходить в себя. Как оказалось, из-за постоянных ударов по голове, у него появились провалы в памяти, и многого он не помнил. Но, в общем, этого и не надо было. Он не знал, за что над ним издевались… Он всё время думал о том, что он натворил, пока не узнал, что он просто другой.
На его совести две смерти. Девушка: он не знает из-за чего она умерла, что случилось, может, его подставили; и официант – этого он зарезал, чтобы дольше скрывать первое преступление. Убийство ради того, чтобы скрыть другое убийство – глупо… Он вышел из отеля, добрался домой, стал собирать вещи, и в его дверь позвонили… Он думал, что пропал… Что все его самые страшные опасения вот-вот сбудутся, но, открыв, он увидел не милицию, а человека, совсем не похожего на представителя закона… Тогда его и нашли… Он узнал о нашем мире и поступил в ученичество, прошёл инициацию, но потом все вдруг резко изменилось. Он не помнит подробностей и обстоятельств… Его скрутили и доставили в эту камеру пыток. Там он провёл почти два года, и вот мы его спасли.
Всё, казалось, начало налаживаться, и дела пошли хорошо… Но после этого завершённого удачно дела я должен был угодить в ловушку, уготовленную мне инквизиторами. Я надеялся спасти Дашу. Конечно, одного меня Вепрь всё равно не пустил, и мы пошли вдвоём.
***
Мы поспали, а вечером выдвинулись. Котёнок и Марк остались дома. Подходя к парадной, мы уже готовились принять бой, пистолеты были заряжены, никаких лишних звуков и полная концентрация внимания. Медленно, пытаясь не наступать на пласты снега, чтобы не издавать хруст, мы подошли к подъезду. Дверь была обычная, деревянная. Проблему создавало присутствие людей, нужно было действовать осторожно и не привлекать внимания. Я посмотрел на её окна – свет не горел.
– Может, дома никого нет? – Предположил Вепрь.
– И что делать? – Я был в недоумении.
– Ну, раз пришли, пошли посмотрим, – сказал он и резко отрыл дверь в подъезд. – Посмотри в подвале, только тихо, а я по этажам. Какой у неё этаж? – Тихо спросил Вепрь.
– Третий, – ответил я, и мы зашли в подъезд.
В здешний подвал было легко попасть: при входе в подъезд слева сразу была лесенка вниз. Я спустился. Справа находилась дверь в мир труб и крыс. Подойдя ко входу, увидел замок. Он был не сорванный, целый. Осмотрев сквозь решётки трубы, пол и ничего подозрительного не обнаружив, я повернулся и направился к лестнице, чтобы вернуться назад.
Поднявшись ко входу, продолжил подъем на нужный этаж, там меня уже ждал Вепрь.
– Что в подвале? – Спросил он.
– Чисто, – ответил я.
– В подвале и чисто – это невозможно, – он улыбнулся. – Какая дверь?
– Эта, – я указал на дверь слева.
Вепрь подошёл к ней, посмотрел замок.
– Перчатки у тебя есть? – Поинтересовался он.
– Нет, а что? – Я был удивлён подобным вопросом.
– Вскрывать придётся, и лучше нам не оставлять следов, – закусив нижнюю губу, сказал он. – Ладно, ничего руками не трогать, следов, желательно, не оставлять.
– Понял, – ответил я.
Вепрь натянул на руки перчатки и достал какую-то железную связку из кармана. Я пристально за ним наблюдал. Он заметил мой взгляд.
– Отвернись. И вообще – ты ничего не видел. Понял? – Спокойно сказал он. Я отвернулся и стал смотреть, чтобы никто не потревожил его.
Это взлом. В людском мире – противозаконно. Интересно, откуда Вепрь знает эту науку? Ладно, это не моё дело, но без него я бы сейчас уныло брёл домой. Услышав щелчок, я повернулся, Вепрь приоткрыл дверь.
– Заходи, – махнул он мне рукой.
Я достал пистолет и медленно зашёл в квартиру. В комнате, она была справа, горел свет, правильно, этого окна я не мог видеть с улицы. Я медленно подошёл к ней. Затаил дыхание, собрался с силами и резко, выставив перед собой пистолет, вошел. Никого не было. А на полу лежала она…
Она лежала на спине… Одна рука была откинута в сторону, ладонь на ней была раскрыта, будто держит чашу, вторая рука лежала на ней, кисть свисала, а пальцы касались пола. Одна нога была подогнута, вторая же была выпрямлена. Широко открытые глаза, добрые, чистые, родные и неподвижные губы.
