Господа к тому времени уже изволили почивать, но особняк продолжал жить своей таинственной жизнью. Повсюду кипела работа. Из подвального помещения слышался плеск воды и изредка прорывающийся звонкий женский смех. Уборщицы ползали на коленях по коридорам, надраивая паркет полотерными щетками. Проходя мимо одной такой труженицы, натирающей пол в многозначительной позе, Гриша невольно остановился и залюбовался картиной.
– Баба! – выдохнул Тит, который впервые увидел женщину так близко.
Уборщица подняла голову и обернулась. Лицо у нее было курносое, конопатое, но в целом терпимое. Особенно с учетом виляющей при натирании пола попы крайне привлекательной формы и размера.
– Привет, – сказал Гриша. – Я новый лакей помещика. А тебя как зовут?
– Настька, – ответила девка, тыльной стороной ладони вытирая пот со лба.
– Ба… ба… – дрожащим от волнения голосом проблеял Тит, которого буквально колотило. Глаза холопа помутнели, взгляд сделался как у маньяка.
– Возьми себя в руки, пахучий! – потребовал Гриша, выдавая заместителю аванс в виде подзатыльника. – За попытку изнасилования я тебе, прежде надзирателей, яйца оторву. Только попробуй мне все дело загубить. Не для того я столько вытерпел, чтобы ты, тормоз озабоченный, все испоганил. Если хочешь плотских утех, договаривайся полюбовно, чтобы без шума и скандала. Вот, можешь с Настькой подружиться. Глядишь, что-нибудь и срастется. Давай я вас познакомлю, а дальше ты сам.
Он подвел Тита ближе, и когда Настька снова повернулась к ним лицом, сообщил, указывая на помощника:
– Настька, это Тит, младший лакей. Вот такой парень! С виду он, конечно, не Бельмондо, но поверь – под этой грубой мохнатой оболочкой таится чистая душа и большое доброе сердце, открытое для любви.
Гриша посмотрел на Тита, как бы предоставляя ему возможность высказаться, но холоп возможностью пренебрег. Его продолжало трясти, и Гриша всерьез опасался, как бы Тит не бросился на уборщицу.
– Почто молчит? – удивилась Настька, поднявшись на ноги. Руки у нее были по локоть в мастике красного цвета, юбку она подвязала выше колен, чтобы, ползая по полу, не испачкать ее. Гриша оценил стройные худые ножки, затем всю композицию в целом, и подумал, что Титу такое будет жирно. Такое самому пригодится.
– Тит, скажи что-нибудь, – попросил Гриша.
– Аль немой? – усмехнулась Настька. – Гераська садовник мычит, и этот еще мычать будет. Не барские хоромы, а хлев.
– Не позорь меня, тормоз! – сквозь зубы процедил Гриша. – Видишь, девушка на контакт идет. Давай, ляпни что-нибудь. А то подумает, что ты баран тупой, да и я заодно.
– Как такого глупого в лакеи приняли? – изумилась Настька. – Лакею расторопность надобна, смекалка. А этот идол шерстистый речь человеческую не разумеет.
– Зато трудолюбивый, – возразил Гриша. – Он, к примеру, может за тебя пол натереть, а мы с тобой, в это время, пойдем куда-нибудь в укромное место, познакомимся ближе….
– Куда это? – насторожилась Настька.
– В укромное место, – повторил Гриша.
– Почто? Я те не девка срамная! О грехе и не помышляй. В брачный сарай велят пойти – пойду. А где попало, яко блудница последняя, не согласна.
– Да что ты сразу о грехе-то, – растерялся Гриша. – Что нам, кроме греха и заняться больше нечем? Можем в ладушки поиграть, или в «закрой глаза открой рот». Умеешь? Я научу.
Не исключено, что до чего-нибудь и удалось бы договориться (не до греха, так хотя бы до ладушек), но тут о себе напомнила неуправляемая страшная сила, могучая и неудержимая, подобная стихии. Этой силой являлся Тит, а если точнее, то его выпускной клапан.
Вначале зазвучал свист, затем нарастающий грохот, тот сменился зловещим треском, будто могучая буря, гуляя над лесом, ломала сучья и срывала вершинки с деревьев. Мерзкое эхо громом прокатилось по коридору, а следом нахлынула ароматическая волна небывалой интенсивности.
– Святые угодники! – зашлась криком Настька, которую газовая атака едва не сразила наповал – на господской службе она привыкла к чистоте и отсутствию вони. Зажимая руками рот, она бросилась к лестнице, а Тит, словно ей вдогонку, пустил еще одну порцию анальных ветров.
Позеленевший от смрада Гриша подошел к напарнику и, что было сил, двинул ему кулаком в ухо.
– Где твои терпежные принадлежности? – потребовал он. – Почему зад не закупорил?
– Забыл, – признался Тит виновато. – Бес попутал….
– На беса не вали! – рассердился Гриша. – Только ты один виноват. Ты и твой аномальный кишечник. Ты хоть понимаешь, что своим анальным громом обломал мне всю половую жизнь. Если бы не ты, я мог бы уже сегодня поиграть с Настькой в закрой глаза открой рот. А теперь что делать?
– Барину служить верой и правдой.
