Черная квадратная дверь с буграми заклепок, с железными петлями, с тяжелым ржавым засовом закрывала вход в преисподнюю. За ней раздавались истошные завывания и ревы, скрежет когтей, словно водили ножами по огромной сковороде, сиплые кашли и стоны. Несметные сонмища демонов просились наружу, давили на железную дверь, и она выгибалась от непомерного злого давления.
Голубой кристалл наливался хрустальной силой. Был местом сопряжения бесконечных вселенских сфер с земным небом. Лучи мироздания сходились в кристалл сияющим чистым пучком, наполняли грани дивным свечением, влетали в земную сферу золотыми лучами солнца. Невидимые ангелы наполняли кристалл Божественными песнопениями, плескали крылами, дули в золоченые трубы, издавали свисты и шелесты белоснежных крыл.
Сорванная с петель, с грохотом упала дверь. В дыму и пепле, с унылым завыванием бури, дохнув серным зловонием бездны, вырвались демоны, летели бесконечным роем, прижав к груди костлявые колени, скрючив когтистые пальцы ног, рассекали черный воздух кожаными перепонками, лохматые, с остриями рогов, оскаленными клыками, на которых пенились розовые пузыри, мчались, неся впереди черный трепещущий флаг с мрачно-серебряным знаком змеи.
В снопе ослепительного белого света из прозрачной грани кристалла вырвалось воинство Ангелов: белоснежные, в небесной лазури, дули в золоченые трубы, плескали лебедиными крыльями, несли впереди алую хоругвь.
Два воинства схлестнулись в беспощадной битве! Вклинились и смешались! Стальные когти драли белые одежды, кровавые клыки впивались в нежные крылья. Ангелы роняли трубы, раненные, обрызганные алой росой, снижались к земле. Разящие удары ангельских копий сбивали бесов, отшибали рога, протыкали мышиные крылья. Обескрыленные нетопыри, с дрожащими, брызгающими фиолетовой кровью обрывками, рушились в бездну. То клонилась святая хоругвь, и над ней жестоко возносилась змея, то алое знамя взлетало и гнуло к земле черный флаг.
Плужников стоял среди мелькающих крыльев, мимо лица проносились золотые стрелы и алмазные наконечники копий, в глаза дул огненный смрад опаленной шерсти и тлетворное дыхание бездны, плечо задел страшный коготь, разодрал одежду, оставил длинный кровавый надрез, пахнуло зловонное пламя, словно горела электропроводка, ядовито испарялись в отсеке краски, газом вскипали пластмассы. Он вдруг вспомнил, что случилось с ним на гибнущей лодке: страшный, свистящий звук, летящий в ларингофон, от которого в ужасе оцепенела душа, и последующий разящий удар, от которого лопнула лодка; пламя взрыва, вскипятив океан, влетело в корпус, распороло обшивку, спалило подводный крейсер. Этот звук, погубивший корабль, был подобен тому, что излетал теперь из черной картины, был Духом Тьмы, рожденным в преисподней. Теперь эта Тьма была нацелена на Ангелов Света, на Москву, на Россию, на Аню. И чаша Весов Господних колебалась, клонилась к погибели.
Он увидел, как Ангел с бело-розовым крылом, стянутым голубой перевязью, схватился с бесом. Демон вцепился Ангелу в горло, сдавил железной волосатой рукой. Из ангельских глаз летели жаркие слезы. Ангел бил что есть силы могучим белым крылом, и с каждым ударом шелковая перевязь все больше соскальзывала, была готова упасть и исчезнуть. И вид этой синей ленточки разбудил Плужникова. Он метнулся на беса, нанес ему краем ладони разящий удар в кадык. Бес согнулся от боли. Плужников коротким ударом в челюсть оглушил его, слыша, как лязгнули и сломались клыки, увидел перед собой жилистую шею с черной козлиной шерстью, наклоненные витые рога, сжал оба кулака, словно держал кувалду, обрушил удар на ненавистный загривок. Бес рухнул.
Ангел счастливо возопил, взлетел в Небеса. И все белокрылое воинство, сияя доспехами, сверкая копьями, неся перед собой иконы святых и праведников, развевая алую святую хоругвь, устремилось на Духов Тьмы, обратило их в бегство, загоняя обратно в черную дыру мироздания. Страшно лязгнула и захлопнулась железная дверь. Сочились из картины струйки ядовитого дыма. Просвечивал сквозь трещины краски малиновый адский свет, торчала из-за рамы защемленная когтистая лапа. Ангелы, напоминая победное воинство Дмитрия Донского, возвращались в кристалл. В прозрачной глубине слышались церковные песнопения и гудящие колокола.
Плужников, обессилев, стоял посреди галереи, смотрел на две картины в простых деревянных рамах, понимал, что Москва спасена.
