Другая фирма, сведенная во все тот же холдинг, называлась «Сахаров», с ударением на втором слоге. Ее образовал приехавший в Москву бедуин, который привез в Россию ошеломляющее известие. Оказывается, известный всему миру академик, творец водородной бомбы, носил фамилию, происходившую не от сладкого вещества, которое кладут в чай или в сдобное тесто, а от бескрайней африканской пустыни. Сахаров, то есть дитя пустыни Сахары, был из древнего бедуинского рода. Явившийся в Москву араб, смуглый как чернослив, в белоснежном тюрбане, привез подтверждающие свитки на халдейском языке и просил русских вернуть прах академика на его историческую родину. Предложение долго рассматривалось в Правительстве, но в силу осложнившихся отношений с арабским миром так и не получило благоприятного разрешения. Зато бедуин остался в Москве и основал предприятие, которое использовало костную муку и кусочки праха, остающиеся после кремации, для возрождения плодородных земель Северной Африки. Контейнеры с остатками перегоревших русских тел отправлялись по рекам в Средиземное море, выгружались на североафриканском побережье, а потом с самолетов рассеивались в песках, что вело к образованию почвы. И уже всего через несколько лет после начала проекта в Сахаре то там, то сям начинали вырастать саксаулы, верблюжьи колючки и питательные сочные кактусы, дававшие тень ящерицам, черепахам и некоторым видам арабов, так и не сумевшим прижиться в больших городах.
Модельер слушал урчанье множества мельниц, где с помощью металлических шаров перетирались в пудру остатки русских костей, ссыпались в упаковки со знакомым профилем великого академика. Истопники открывали пышущие жаром печи, бесстрашно засовывали в огненный зев длинные загнутые щупы. Действовали как кочергой, сгребая белые горстки костного праха.
Модельер двигался вдоль раскрываемых печей, слыша, как вылетает из каждой огненный дух, целует его жаркими устами, устремляется ввысь… Созданное им производство было вершиной отечественной экономики, не требовало зарубежных инвестиций, работало на отечественном сырье, поддерживало отечественного товаропроизводителя. Здесь сотворялась новая эстетика, созвучная исканиям русских космистов – сохраненные от тления скульптуры в час Великого Воскрешения оживут, облекутся в новую плоть. Здесь же творилась новая социальная политика, навсегда избавлявшая Россию от восстаний и революций. Именно здесь, перед рядами хромированных печей, мог бы произнести свою знаменитую фразу Столыпин, адресуя ее Мэру и Плинтусу: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия!»
В опустевшие печи, где слабо мерцали последние сгоравшие частицы, загружали новую партию гробов. Деревянные, обитые тканью бруски уютно размещались в керамических нишах. За ними закрывались автоматические двери. Пышущее пламя вырывалось из газовых форсунок. Сначала легким воздушным огнем одевалась материя. Затем жар накалял смоляной тес, который начинал кипеть, охватывался летучим нежным сиянием. Прогорали доски, выпадали угольки, и в распавшихся гробах открывались лежащие навытяжку тела. Чадила ткань, мутно дымили волосы, жар проникал в холодную плоть, накаляя суставы костей и мускулов.
Модельер наблюдал величественную картину аутодафе, где предавались огню еретики и смутьяны, не поместившиеся в «Черный квадрат» бытия, не сумевшие принять заветы новой жизни, цеплявшиеся за смешные рудименты навсегда исчезнувших эпох. Несостоявшиеся революционеры, повстанцы и бунтари. Это их последняя баррикада, красный пикет, монархическая белая сходка. Их фашистский путч. Красно-коричневая диктатура.
В печах сгорала неосуществившаяся революция. Испепелялись Пугачевы и Разины, Ленины и Сталины. Вместо них в окрестных теплицах вызревали вкусные помидоры и огурцы…
Сквозь жароупорное стекло он увидел, как в огне зашевелился покойник. Стал выгибаться, роняя из тучного стариковского тела жирные комья пламени. Запузырился, закипел лицом, страшно набух. Перевернувшись, встал, согбенный, занимая всю камеру. Касался горящей головой накаленного свода. Тянул к Модельеру стиснутые кулаки, выдыхая из растворенного зева шумное пламя, брызгая из глаз огненными слезами. Старик-ветеран очнулся от смерти и кинулся в атаку, желая схватиться врукопашную со своим убийцей и мучителем. Бежал навстречу, красные языки трепетали за спиной, как плащ-палатка. Добежал до керамической стены, ударяясь в нее, распадаясь на рыхлые ломти, которые горели как торф, окружая голый скелет.
Модельер отпрянул от ужаса. Перешел к другой печи. Там шевелилась горящая женщина, поворачивалась со спины на живот, поднималась на худых руках. Баррикадница размахивала намотанным на руку алым пламенем, которое струилось как знамя. Беззвучно кричала, посылая проклятия. Из ее кипящих выпученных глаз били разноцветные лучи ненависти.
