Непрiятель отвѣчалъ на каждый выстрѣлъ, и такимъ образомъ завязался бой. Наша команда, вся какъ одинъ человѣкъ, работала до того усердно, что нельзя и выразить ей похвалу. Растоянiе между судами во время самаго жаркаго боя не превышало сорока ярдовъ, а потому ружейный и пистолетный огонь былъ такъ же убiйственъ, какъ и орудiйный. Зрѣлище было величественное, хотя отъ него замирало сердце. Среди ночнаго мрака видны были громадные языки пламени, объявшаго непрiятеля; силу каждаго удара въ непрiятельскiй бортъ мы слышали и чувствовали также отчетливо, какъ бы въ нашъ собственный. Когда ударяла бомба о его бортъ, то отъ нея лучами разливались по всему борту огненныя струи, футовъ въ пять или шесть длиною. Одинъ изъ непрiятельскихъ ружейныхъ снарядовъ перебилъ намъ бакштагъ отъ трубы и ранилъ одного матроса въ щеку. Я очень хорошо помню это, потому что этотъ выстрѣлъ со стороны непрiятеля былъ послѣднiй. Послѣ него онъ сдѣлалъ выстрѣлъ съ противуположнаго борта и повторилъ этотъ сигналъ еще два раза. У насъ послѣдовало приказанiе «прекратить стрѣльбу». Случилось это въ 6 ч. 52 м. Команда стала кричать ура, и до тѣхъ поръ кричала его, пока всякiй достаточно не надорвалъ своего горла; унять ихъ ликованiя не было никакой возможности. Когда ура затихло, мы окликнули нашего противника и узнали, что онъ горитъ, тонетъ и сдается намъ. Вскорѣ за этимъ пристала къ намъ его шлюпка, съ которой непрiятель прислалъ сказать, что онъ пароходъ Соединенныхъ Штатовъ Гаттерасъ, имѣющiй девять орудiй и 140 человѣкъ команды, и находящiйся подъ командой Лейтенанта-Командора Блэка, сдается намъ. У насъ немедленно были спущены гребныя суда, для поданiя помощи погибавшимъ, когда, вдругъ стало извѣстно, что на насъ идетъ другой пароходъ. Шлюпки были снова подняты, но, оказалось, что тревога была напрасная. Тогда снова было отдано приказанiе спустить гребныя суда, и боцманъ съ унтеръ офицерами просвистали: «пошелъ всѣ на верхъ, на гребныя суда, утопающихъ спасать!» Спустя нѣсколько минутъ прiѣхали плѣнные офицеры подъ стражей, а матросы въ кандалахъ. Офицеровъ поставили на шканцы. Когда всѣ плѣнные были перевезены къ намъ, мы подняли гребныя суда, вдвинули орудiя и закрѣпили ихъ по походному, спустили подвахтенныхъ внизъ и спокойно пошли дальше. Въ 8 ч. 30 м. Гаттерасъ затонулъ. Все дѣло наше продолжалось такимъ образомъ не болѣе двухъ часовъ. Если бы не было у насъ плѣнныхъ, то никто бы и не вспомнилъ, что мы только что кончили бой. Въ палубахъ, послѣ свистка: «подвахтенные внизъ!» воцарилась глубокая тишина: всѣ спали безмятежнымъ сномъ въ своихъ койкахъ, какъ будто ничего особеннаго въ теченiе дня не произошло. Поведенiе нашей команды было въ самомъ дѣлѣ выше всякихъ похвалъ: ни суеты, ни шума не было во время сраженiя, и самый бой прошелъ какъ ученье по тревогѣ. Всякiй старый, опытный матросъ позавидовалъ бы такому примѣрному поведенiю команды. Все что было слышно среди грохота орудiй, такъ это командныя слова комендоровъ, перемѣшанныя иногда злостными эпитетами врагу. «Бань!» «Зарядъ!» «Снарядъ!» «Къ борту!» «Товсь!» «Пли!» «Бань, жай!» «Товсь!» «Вотъ тебѣ!» «Кушай на здоровье!» «Чтобъ тебѣ пусто было» и проч.; вотъ все, что я слышалъ среди гула орудiй и треска непрiятельскаго парохода отъ каждаго попадавшаго въ него снаряда. Впрочемъ, виноватъ, слышалъ я еще какъ одинъ комендоръ, радуясь своимъ удачнымъ выстрѣламъ, приговаривалъ каждый разъ: «Вотъ тебѣ отъ англiйскаго сброда!» «Вотъ тебѣ англiйская пилюля; проглоти ка ее!» Американскiя газеты распространяли о нашихъ матросахъ такое мнѣнiе, будто они «сбродъ со всей Англiи», это конечно не нравилось командѣ и вотъ она теперь вполнѣ воспользовалась случаемъ, чтобы доказать, что они далеко не сбродъ. Всѣ комендоры цѣлились удивительно мѣтко. Въ насъ попало семь снарядовъ и только одинъ человѣкъ былъ раненъ. Одинъ снарядъ попалъ въ корму, пробилъ обшивку и немного задѣлъ шпангоутъ. Второй попалъ въ трубу; третiй пробилъ насквозь бортъ въ жилой палубѣ и засѣлъ въ противуположномъ борту, а остальные засѣли въ угольныхъ ящикахъ. Взявъ одну изъ бомбъ и осмотрѣвъ ее мы увидѣли, что она набита пескомъ вмѣсто пороха. Огонь непрiятеля былъ главнымъ образомъ направленъ на нашу корму, снаряды то и дѣло пролетали надъ головою капитана, и онъ съ обычнымъ хладнокровiемъ стоялъ и приговаривалъ командѣ «цѣлься хорошенько, ребята, въ этихъ злодѣевъ, цѣльтесь ниже, молодцы!» «Топи его проворнѣе, чтобъ намъ не сидѣть съ нимъ цѣлую ночь!» Мы тогда не знали еще съ кѣмъ имѣемъ дѣло и могли смѣло предполагать, что нашъ противникъ или броненосецъ или таранъ.
