– Мыслишь правильно, – сказал Герцог. – Только это не совсем дети. Точнее – совсем не дети. Или так: они кажутся детьми, но это скорее внешность, чем суть.
– Если ты хотел сбить меня с толку, то у тебя получилось, – проговорил Книжник. – Если это не дети – то кто? И где ваши взрослые? Откуда-то должны были появиться все эти «не совсем дети»?
– А вот они, – Герцог кивнул в сторону «ребятни». – Это они и есть.
– Кто?
– Наши взрослые. Народ Логова.
Книжник изумленно уставился на Герцога. В голове мелькнула догадка:
– Это что же… Такая мутация?
– Ход мыслей правильный, только вывод неверный. Давай, подойдем. Чего на пороге стоять?
Уже с некоторой опаской Книжник двинулся за Герцогом в сторону амфитеатра из «парт». Присел на краешек лавки рядом с хозяином. Дети словно нарочно не обращали на него внимания. Возможно, из деликатности, а может, потому, что оно целиком было отдано Зигфриду. Лишь одна светловолосая девочка повернула к нему свое сияющее веснушчатое лицо и улыбнулась – настолько чистой и ясной улыбкой, что Книжнику стало не по себе. Не то чтобы что-то не так было с этой девочкой или с ее улыбкой. Напротив – все с ней было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Нужно было пройти, проехать, проползти сотни километров по мертвым, выжженным радиоактивным землям, встретить множество диких и оседлых племен, уцелевших после Последней Войны и Великой Зимы, чтобы понять: неоткуда в этом мире взяться таким взглядам, таким улыбкам и такой чистой коже. Вокруг грязь, смерть, боль, и те пятеро детишек, что все еще оставались в «чистилище», тому подтверждение. Они-то были плоть от плоти этот мир – с затравленными волчьими глазами, с губами, не знающими улыбок.
А эти все были как будто не от мира сего.
Тем временем Зигфрид продолжал свой рассказ:
– Так, в Поле Смерти, и сгинули все воины моего народа – вестов. Остался один лишь я, да и то потому только, что не было меня в тот момент в Бункере, и не вышел я вместе с выжившими на свой последний бой с мороками. Наверное, было бы благороднее умереть вместе с братьями. Но иногда приходится жертвовать даже честью – когда речь идет о спасении женщин и детей твоего народа. И чтобы спасти их, мне пришлось переступить через самого себя – и отправиться за помощью к врагу. В Кремль…
– В Кремль… – завороженно повторил детский голос.
Зигфрид продолжал, но Книжник не слушал. Он пытал Герцога:
– И все же я не понимаю… Как же так вышло?
Парень беспомощно обвел руками пространство вокруг. Где-то под сводами раздались характерные хлопки кожистых крыльев. Наверное, там обитали какие-то крылатые твари.
– Ты хочешь узнать все сразу? – усмехнулся Герцог.
– Потом у меня может не оказаться времени.
– Ну ладно, – Герцог чуть улыбнулся. – Знаешь, как трудно в этом злобном мире взрастить что-то хорошое…
– Понимаю, – твердо сказал Книжник. – Мы в Кремле двести лет бьемся за это, но толку не особо много…
– Дело даже не в том, чтобы сделать этот мир лучше, – теперь уже Герцог движением головы обвел пространство собора. – Этот мир уже не исправить.
– В чем же, по-твоему, дело?
– Нужно создать ростки.
– Что?
– Ростки нового мира. Этот новый мир должны строить юные, чистые души. Потому что новый мир должен стать совершенно другим. Как вода смывает грязь с закопченного стекла. Когда-то пытались создать нового, совершенного человека, но все эти затеи провалились или обернулись еще большим злом. Ты же читал о «социальном дарвинизме», евгенике, теории высшей расы и все в этом роде. Но мы поняли: не нужно выводить какого-то особенного «нового человека». Потому что эти новые люди – они уже среди нас. Это дети.
Герцог замолчал, разглядывая Книжника, словно оценивая – понял ли тот его слова. Книжник же возразил:
– Только есть одна проблема: рано или поздно все дети становятся взрослыми. Со всеми их страстями и пороками.
Его собеседник удовлетворенно кивнул:
– Все правильно. Дети становятся взрослыми – и набираются опыта, знаний, навыков. Всего, чего не хватает детям. Но вместе с этим теряют чистоту и свежесть, которой так не хватает этому миру. И вот один мудрый человек подумал: а что, если есть выход из этого порочного круга? Что, если дети научатся набираться опыта и мудрости, оставаясь при этом детьми? Что, если избавить детей от проклятья взросления?
Наверное, Книжник очень странно поглядел в этот момент на говорившего, потому что тот осекся, поймав его взгляд. И рассмеялся:
– Я тебе кажусь психом?
– Ну… Немного.
– Согласен – идея действительно безумная. Но самое главное – она работает. И дает плоды.
– И что же, эта девчонка… – Книжник указал взглядом на светловолосую девочку, недавно одарившую его своей поразительной улыбкой.
– Эта? – герцог усмехнулся. – Она моя ровесница.
Книжник снова не смог сдержать изумления на лице.
– А что же ты сам?.. – слова застряли у Книжника в горле.
– Кто-то должен присматривать за ними, – сказал Герцог, и в голосе его послышалась неприкрытая грусть. – Настоящий взрослый. Со всеми достоинствами и недостатками.
– Выходит, не все так просто с вашими Питерами Пенами? – криво усмехнулся семинарист.
– С кем?
