— Все успеем. Но если не хочешь за город, проведем каникулы дома, — схитрил Ратов.
«Лучше уступить, чтобы потом одержать победу».
— Ты все равно не дашь мне заниматься, — капризно надула губы Марика.
— Я буду подавать тебе еду в постель, — пообещал Ратов.
— Вот именно! Лучше на природу. Но при одном условии.
— Каком? — строго прищурился Игорь.
— Заедем к моим родителям, хотя бы на один день. Они приглашали.
Ратову ужасно не хотелось знакомиться с родственниками Марики. По крайней мере сейчас. Он вообще опасался таких посиделок. Во-первых, они всегда выглядят неестественно, и, во-вторых, инстинктивно Игорь опасался, что его незаметно «окрутят». Конечно, если он не захочет, то никаких «смотрин» не будет. Зачем тогда напрягать родителей и устраивать всю эту канитель?
Эти страхи он унаследовал со студенческих времен, когда попадал под прессинг энергичных девиц, спешивших любой ценой выскочить замуж.
«Но сейчас я — взрослый мужчина, Марику люблю. Можно и с ее родителями познакомиться. Но это уже серьезно. И лучше бы я сам предложил, а не она».
— Ты хочешь за меня замуж? — спросил Игорь.
— Еще не решила.
«Если бы она хотела замуж, то сказала бы по-другому: „А ты не предлагал“ или „А ты мне разве предлагаешь руку и сердце?“» — подумал Ратов и неожиданно обиделся:
— Значит, ты не хочешь за меня замуж. Почему?
И опять Марика уклонилась от ответа. Только улыбнулась и сказала:
— Мои старики волнуются, где я провожу дни и ночи, с кем живу? Разве не понятно? Тебе что, трудно с ними познакомиться?
— Абсолютно нетрудно, я и сам хотел предложить, — соврал Ратов. — А с моими родителями ты хочешь познакомиться?
— Пока не время.
— Это дискриминация! — возопил Ратов. — По половому признаку.
— Возможно, — признала Марика. — Мои старики живут сейчас на даче в Жаворонках.
— Ни секунды промедления, звони им. Мы приедем сегодня вечером, а завтра утром — в дом отдыха. Учебники захвати с собой.
— Будет время заниматься?
— Нет, спрячем их в багажнике. Пусть будут.
Улицы в стародачном поселке были узкими, а тут еще выпал снег. Хорошо, что с утра проехала снегоуборочная машина. Иначе родители Марики оказались бы отрезанными от внешнего мира.
Рубленый дом походил увесистостью на финские строения. Внутри — обшитые вагонкой терраса и кухня-столовая, а спальные комнаты и кабинет Евгения Николаевича, отца Марики, красовались бревенчатыми скатами.
— Специально оставили, так уютнее, — пояснил Евгений Николаевич.
— Напоминает форт в «Острове сокровищ» Стивенсона или дома охотников в романах Фенимора Купера, — заметил Ратов.
— Вы много читали, — заметил отец Марики.
— Да, в детстве часто болел ангиной, сидел дома, читал книжки. Потом удалили миндалины. Мама отвела меня в секцию бокса. Читать стал меньше, а болеть совсем перестал.
— Марика у нас тоже редко болеет, — сообщила ее мама. — Зовите меня просто Галиной.
В гостиной их ждал накрытый стол. Марика надела замшевую безрукавку, распушила темные волосы. Щеки раскраснелись от пламени в камине.
В угощении преобладали традиционные русские закуски. После третьей рюмки любознательного Евгения Николаевича потянуло к полемике на политические темы. Он дал нелицеприятную оценку антикризисным мероприятиям правительства, которое «прохлопало» все, что можно, а сейчас делает невинные глаза и спихивает вину на других.
— Вы где работаете? — на всякий случай попыталась уточнить Галина.
Ратов постеснялся сказать, что трудится в Кремле, и наплел что-то про научную работу. Это не произвело впечатления.
Папа Марики как-то резко успокоился и о «поганой политике» больше не вспоминал. Разговор скатился в мирное русло — о том, что в театрах показывают не искусство, а балаган, читать нечего, по телевидению дебильные ток-шоу и тупые сериалы, причем старые.
— Давайте поговорим о природе? — дипломатично предложил Ратов.
— Да, действительно, — спохватился Евгений Николаевич. — Природа не радует. Тарифы на электроэнергию опять повысили и на газ.
Марика играла с пушистым котом по имени Филимон и внимания на дискуссию не обращала. Рядом крутилась Моника, белая собачка размером с две ладони.
Учитывая занятость Филимона, Игорь попытался овладеть вниманием Моники и попытался ее погладить. Однако безобидное на первый взгляд создание неожиданно злобно тявкнуло и даже попыталось его укусить.
— Ревнует, — пояснила Марика.
— К кому?
— Ко всем сразу.
Утром выспавшийся и умиротворенный Ратов вышел на крыльцо. Светило яркое солнце. В воздухе был полный штиль, и дым из печной трубы дома на соседнем участке поднимался вертикально. Прямой, как свеча. В небе преобладала серая бледность. Сначала зыбкая, она становилась белой и блестящей, цвета слоновой кости. Потом небо потемнело, но солнце подсвечивало изнутри, придавая ему пронзительную остроту.
