— Нет, Авель Сафронович, говорить я пока не умею, но несколько песен по-грузински пою.
Сейчас уже трудно сказать, какую роль в переводе Давыдовой из Мариинки в Большой сыграли личные мотивы, но они наверняка имелись.
Близился новый 1933 год… Начинались предновогодние хлопоты. Тамара Церетели, Мелик-Пашаев, Касимовский намеревались отметить его вместе и пригласили к себе Веру Александровну. Но она отказалась. Ей хотелось провести этот вечер в кругу пусть не полной (она жила с мамой и сыном), но семьи.
На следующий день она получила предложение, от которого отказаться не могла. Ей позвонила Мария Платоновна Орахелашвили и попросила составить им с мужем компанию в поездке на дачу Енукидзе.
Вера Александровна с радостью согласилась и пообещала (если на даче есть рояль) спеть что-нибудь.
Через некоторое время она уже мчалась на черном «линкольне» по заснеженному Подмосковью. За беседой дорога показалась совсем недолгой.
Вера с интересом и восхищением смотрела на Мамию Орахелашвили. Она помнила рассказы мужа о нем. Вера знала, что он долгое время был партийным руководителем высшего ранга в Закавказье, а теперь — директор Института Маркса — Энгельса — Ленина. Его жена, Мария Платоновна — народный комиссар просвещения Грузии.
Разговор в машине шел в основном о музыке, хвалили искусство Веры, Мамия заметил, что Авель Енукидзе — большой любитель оперы, знает многие партии и даже сам их иногда поет.
Дача Авеля располагалась в Мещерино. Хозяин встретил гостей радушно, позволил себе пару безобидных шуток и предложил гостям располагаться.
Через некоторое время прибыли еще приглашенные и гости уселись за праздничный стол.
Вера была на высоте: сначала она покорила всех знанием грузинского, а затем спела «Мравалжамиер». Собравшиеся ей дружно подпевали.
Когда с трапезой было покончено, Вера, аккомпанируя себе на рояле, спела «Иав-нана» на грузинском языке. Хозяин дома пришел в полный восторг. Он поспешил сообщить ей, что в доме имеется оперный клавир «Царской невесты».
Вера Александровна искренне удивилась и предложила дуэтом исполнить партию Любаши и Грязного. Получилось довольно неплохо. Енукидзе пел хорошо поставленным голосом.
— Вы, должно быть, учились пению? — поинтересовалась Вера.
— Был такой грех… — признался хозяин дома.
Из его дальнейших разговоров Вера Александровна поняла, что Енукидзе довольно внимательно следит за ее выступлениями. Но больше всего ей польстило его признание, что они с Иосифом Виссарионовичем часто обсуждают ее успехи в творчестве.
Все это время Вера Александровна жила в гостинице. Отсутствие рояля, стесненная обстановка угнетали ее.
Наконец Вере Давыдовой была предоставлена отдельная квартира на Кузнецком мосту. По соседству с ней жили певцы, музыканты, актеры. На противоположной стороне — друг детства ее мужа, бас Серго Гоциридзе.
Существует мнение, что блага, сыпавшиеся на голову Давыдовой, не были простой платой за талант. Многие считают, что большую роль сыграли личные отношения певицы с главой Советского государства. Некоторые источники утверждают, что Вера Давыдова долгое время была любовницей Сталина.
…После новогоднего вечера в Кремле, где она ужинала вместе со Сталиным и Ворошиловым, Вера Александровна нашла в кармане своей шубы записку: «Около Манежа вас будет ждать машина. Шофер доставит вас на место. Записку сохраните». На встречу она, конечно же, пошла, хотя и не знала, кто автор послания. Она догадывалась, что его ей подбросили на вечере, а, значит, сделал это кто-то очень важный. В назначенном месте ее встретил мужчина, вежливо поздоровался и пригласил сесть в автомобиль.
Машина мчалась на огромной скорости. Вера Александровна не представляла, куда ее везут. Неожиданно водитель заглушил мотор. Вера Александровна заметила, что они подъехали к наглухо закрытым воротам. Подошедшие к ним военные проверили ее документы и пропустили внутрь двора. Глазам Давыдовой открылся великолепный особняк, вероятнее всего, конца XVIII века. На пороге ее встретила женщина с ничего не выражающим лицом и проводила внутрь. Вера Александровна села на диван. Вскоре появился и сам хозяин. Это был Сталин. Он распорядился, чтобы Давыдовой помогли снять шубу и предложил ей пройти в гостиную. Все это время Вера Александровна пыталась прочесть в его глазах хотя бы какие-то эмоции, но они были бесстрастны и ничего не выражали. Сталин говорил с ней мягким, спокойным голосом.
