Однажды пресс-секретарь ухитрился пробить на самом верху разрешение взять с собой близкого друга на борт президентского лайнера. Перелет был долгим, приятелям взгрустнулось, решили немножко поднять настроение. Уговорив бутылочку, по русскому обычаю запели в два голоса, тихо так, для собственного удовольствия. Тонус улучшился, а с ним окрепли и голоса чиновников. От президентской половины их отделяла лишь тонкая дверь. Когда затянули уже в полный голос: «И Ленин такой молодой…» — в дверях вырос заспанный Ельцин.
— Певуны, вашу мать! Вон отсюда! А это кто? — И указал на Андрея Андрича. — Почему посторонние в президентском самолете? Позвать сюда Коржакова…
Ельцин терпеть не мог коммунистические песни, давно простился с ними (в окружении об этом знали, а Костиков, видно, забыл) и справедливо посчитал, что над ним издеваются. Пресс-секретарь получил в очередной раз по шее. А.А., Старый Иезуит, навсегда лишился с таким трудом завоеванного места в президентском салоне…
Не расставались и в Кремле. Шушукались часами в кабинете, придумывали пресс-службе все новые и новые функции — утренние обзоры, вечерние, недельные итоговые справки, обзоры зарубежных агентств, российских. Президентские речи, поздравления, проекты документов. Ни минуты простоя. Делили зарубежные поездки (на подготовку официальных визитов) — самая вожделенная привилегия в Кремле! Естественно, все лучшее А.А. норовил забрать себе. (Костиков не в счет, он по должности всегда рядом с президентом.) Подчиненные же оставались на подхвате, дожидаясь подачек с барского стола. Скупой, надо сказать, стол. Потому что главной задачей Старого Иезуита в Кремле было хитро подгадать, чтобы многочисленные в те годы командировки за рубеж не пересекались, не совпадали во времени. (Однажды не смог вовремя перебраться из Парижа в Токио, не было подходящего рейса. Дошло до сердечного приступа.) И чтобы ни одна не уплывала из рук. Трудная задача. Но выполнимая. Иллюминация в кабинете с видом на Красную площадь не гасла по позднего вечера. Старый Иезуит, улыбаясь, раскладывал пасьянс из мировых столиц. Он всегда складывался, этот беспроигрышный, радостный пасьянс!
Вечнозеленый волшебный Корфу сменялся шумным Нью-Йорком, Париж Лондоном, затем в окне лайнера то мелькали приветливые огни бескрайнего Берлина, то проплывали величественные бурые скалы и высокогорные лыжные трассы Ванкувера… Дольче вита!
Но подготовительные поездки — не развлечение. К приезду журналистов много чего нужно сделать. Договориться с посольством о визах. Выбрать гостиницу поближе к месту переговоров. Проехаться по всем точкам, где намечено общение с прессой. Организовать пресс-центр, нужное количество телефонов, пулы (специальные разноцветные карточки, пропуска на мероприятия). А.А., как большой начальник, больше занимался представительством, чем черной работой. Не барское это дело… Поэтому часто возникали накладки: фотографу выдавали пул на пресс-конференцию, а пишущему журналисту, наоборот, оставляли место, выгодное для телекамеры, какой-нибудь красивый вид, на фоне которого главы государств приветствуют друг друга и молчат как рыбы. Или фамилии прибывших журналистов не совпадали с заранее подготовленными списками — значит, охрана никуда не пустит. Или не хватало мест в автобусе… и т. д.
Но это мелочи. Главное, уютный кабинет в Кремле, молоденькая секретарша хлопочет по хозяйству, надраенная «Волга» с сиреной — у подъезда. И вежливый шофер сияет приветливой улыбкой, готов везти хоть в Шереметьево, хоть к черту в подкладку…
Намечался очередной визит, на этот раз в Италию. Андрей Андреич уже паковал чемоданы, почти не вмешиваясь в жизнь пресс-службы. Заказывал билеты, дожидался, пока протокольщики доставят из МИДа паспорт с визой. Единственное неудобство — Костиков попросил перед вылетом проследить, чтобы намеченная на завтра встреча с демократическими лидерами во главе с Гайдаром (Ельцин почему-то придавал ей большое значение) прошла без конфузов, чтобы списки на проход в Кремль передали по факсу вовремя, журналисты — балбесы — не опаздывали. «Подключи охрану, — напутствовал Костиков Старого Иезуита. — Борис Николаевич хочет, чтоб было много прессы, осветили все по-доброму. Это, мол, личная просьба, объяснил он мне в конце разговора. Не подведи…»
…Здесь хочу ненадолго прерваться и рассказать историю грибочка историю обыкновенного маринованного опенка, произошедшую много лет назад в «Комсомольской правде».
