Понимаете, тут у нас, в университете, слушатели — старые люди. Дети рабочих и крестьян. Всю жизнь работали на партийных, комсомольских работах, пятилетние планы выполняли, и культура их обошла. Они с удовольствием ходят на занятия. Говорят, что им занятия очень помогают ориентироваться в новых условиях жизни. Есть о чем с внуками говорить…
В Кишиневе родился у нас с Константином Устиновичем третий ребенок, сын Владимир. Муж редко его видел — все дни на работе. Однажды я даже его приревновала. Обычно приходит домой в два-три, а тут пришел в пять. Я всю ночь на иголках, нервы не выдерживают. Смотрю в окно не отрываясь. Вижу — появляется в конце улицы. Входит в дом. Я ему говорю: «Ты бы уже совсем не появлялся. Оставался бы там, откуда пришел».
А он отвечает: «Жданов умер. Мы всю ночь соболезнование сочиняли».
— Анна Дмитриевна, — подхожу я к деликатному углу беседы, — а как вы отнеслись к назначению Константина Устиновича Генеральным секретарем?
— Как отнеслась? — спокойно отвечает Анна Дмитриевна. — Как тут можно было отнестись?
Пришел он и с порога говорит: «Утвердили!»
«Куда, говорю, утвердили, в могилу? Ты туда спешишь?»
Он стал объяснять мне, что все долго обсуждали. Решили, что у Черненко большой опыт работы, он аккуратный, исполнительный…
Он в самом деле очень опытный, аккуратный, исполнительный работник. Делопроизводство поставил на высокий уровень. При нем в ЦК ответы на письма шли четко. Научил людей работать. Организовал работу Политбюро — все материалы для Политбюро готовились тщательно. Хорошо наладил фельдсвязь. До сих пор фельдсвязисты вспоминают его добрым словом. Думаю, организатор он был замечательный, но…
Последний год его жизни страшно вспоминать. Я все, конечно, понимала: что он смертельно болен, уходит из жизни, что ему нельзя выносить такие нагрузки, но что могла поделать! Когда человек попадает в систему «девятки», он совершенно перестает принадлежать себе и своим близким. Сколько раз я бежала следом за его сопровождением, хватала их за пиджаки: «Куда вы? Посмотрите на него, ему нельзя вставать с постели!»
Кто меня слушал?
«Нужно, Анна Дмитриевна, его люди ждут, он — государственный человек».
Этот красный телефон, когда появился… Я так ею боялась…
— Какой красный телефон? — спрашиваю я.
— Телефонная связь главы государства. Как только Константина Устиновича назначили Генеральным секретарем, тут же появился в доме красный телефон. Прямо у кровати.
Я, конечно, берегла Константина Устиновича. Поставила телефон рядом с собой. Как зазвонит, я первая хватаю трубку. Спрашиваю, в чем дело. И по обстоятельствам чувствую — нужно будить его или нет. Всегда спрашиваю, если чувствую, что можно бы не будить: «До утра терпит?» Если отвечают, что терпит, прошу позвонить утром.
А у самой сердце из груди выскакивает. Знаете это чувство, когда среди ночи вас будит телефонный звонок?
— Анна Дмитриевна, — спрашиваю я, — каковы сейчас ваши привилегии?
— Их теперь все больше урезают. Сначала был ко мне прикреплен автомобиль. Недолго. Бесплатно. Теперь я иногда могу вызвать машину за 15 рублей в час. Мне это не по карману. Недавно получила я шесть соток, участок. Будем строиться вместе с детьми. Их трое, но они дружные, это меня сейчас радует больше всего и примиряет с собственной жизнью — не зря, может, я ради детей и Константина Устиновича пожертвовала своими интересами. Я ведь, знаете, сама трактор водила и починить его могла не хуже, если не лучше любого механизатора…
Летом 1985 года я впервые услышала два разных мнения. Спорили женщины.
— Наконец-то. Давно пора. Элегантная, изящная, неглупая — язык подвешен. Настоящая Первая Леди. Не стыдно и за границей показать.
— Раиса Горбачева элегантная? Безвкусная. Нахальная. Лезет прямо впереди него. Везде с ним ездит. Да кто она такая, чтобы еще и высказываться на публике? Сидела бы дома!
— Кто такая? Жена первого человека в государстве. Во всех цивилизованных странах есть протокольная традиция — жена первого человека всюду с ним.
— Это в цивилизованных. А у нас другая страна. И нет такой традиции. Посмотрите, она каждый день меняет платья! Из каких таких средств? А уж высказывается — лучше бы молчала — ни одного живого слова: спасибо, я рада, я благодарна.
— Но ведь это живые слова…
— Нет, не живые. Протокольные.
Сторонница старой точки зрения явно переспорила сторонницу цивилизованных понятий. Думаю, большинство наших советских миллионов голосов стояло за ней.
Раиса Горбачева, худенькая женщина, стала появляться почти каждый вечер на экранах телевизоров повсюду, и в Москве и в глухой деревушке, и волновать всех — мужчин, женщин. Миловидная и улыбающаяся, в хорошо сидящих на отличной фигурке каждый день разных платьях далеко не всем нравилась. Почему?
Мужчин раздражала не она, как таковая, а то обстоятельство, что «мужик возит ее за собой: какой-то новый, вряд ли хороший пример дает. Своя баба дома посмотрит телевизор, посмотрит и тоже повсюду за мной захочет».
