В семье было четверо: профессор Михаил Андреевич Рейснер, его жена Екатерина Александровна, по всем отзывам современников женщина талантливая, замечательно добрая и благородная, очень элегантного происхождения: урожденная Хитрово, находившаяся в родстве с Храповицкими и Сухомлиновыми; двое детей — Игорь и Лариса.
Жили интересно. Отец, революционно настроенный, читал лекции для рабочих — они имели огромный успех, в особенности о «Машине времени» Уэллса, — умело используя на русской почве утопические идеи знаменитого англичанина. В 1914 году М. А. Рейснер вместе с Ларисой выпустил несколько номеров литературного журнала «Рудин». Название журнала в честь героя романа Тургенева, окончившего жизнь на баррикадах, говорило о направлении.
Короткий век, отпущенный Ларисе Рейснер (1895–1926) пришелся на мировую войну, революцию, гражданскую войну.
Но вначале были стихи. По форме они соответствовали понятиям декадентской поэзии.
Столь витиевато и узорно описывала Лариса Рейснер состояние художника, не способного вырваться из плена своей эстетики. Думая о себе. И вырывалась, вырывалась — вырвалась:
Такие стихи в дни молодости Ларисы назывались «научной поэзией». В наше время похоже начинали некоторые молодые метафористы.
Высокомерный царь поэтов, Александр Блок, всегда относившийся к поэзии женщин, мягко говоря, с плохо скрываемым равнодушием, однажды, ведя вечер, в котором участвовала Лариса Рейснер, талантливо сумел сказать о ней много добрых слов. И ни слова о ее поэзии.
Стихи были похожи на нее — красивые и холодные, однако в этом холоде жила огромная энергия жажды самовыражения, которая и позднее вела ее перо, создавая цветистые очерки о фронте и об Афганистане, где были сравнения: «колеса — это катушки, на которые намотано пространство», где было много птиц, в особенности лебедей — Лариса обожала их, — где угадывалась красивая рука талантливой словесной вышивальщицы.
Своеобразие ее характера состояло в сочетании горделивого себялюбия со страстной любовью к жизни.
Революция высветила эти черты.
Ходили слухи, что Лариса Рейснер имела непосредственное отношение к охране памятников старины и искусства в Зимнем дворце, которые с первых минут Октября приходилось спасать от разбушевавшихся революционных масс. Говорили также (никто, однако, не проверял), что от той деятельности остался у Ларисы на память о революции золотой перстень с такой величины алмазом, что — ой, ой, ой!..
Говорили: прямо из Зимнего, передав народному комиссару Луначарскому дело охраны ценностей, Лариса Рейснер ушла с моряками-балтийцами на фронты гражданской войны.
Утверждали, что летом 1918 года Лариса в боях под Казанью своей не женской смелостью решала исход сражений.
Рассказывали, что Лариса переоделась простой бабой, крестьянкой, пробралась в расположение колчаковских войск и в тылу у белых подняла восстание.
Через всю советскую культуру — литературу, живопись, драматургию, кино, — на протяжении семидесяти лет проходит образ женщины-революционерки в кожанке, с револьвером в руке или с рукою, опущенной в карман кожанки — предполагается револьвер в кармане.
Она ведет революционных матросов в бой. Она стоит на капитанском мостике во время страшной баталии, не уступая, а порой и превосходя силой духа и выносливостью самых крепких мужчин.
