«Я увидел только что появившуюся маску в пышно разлетавшемся бакстовском платье. Ее ослепительные, точеные плечи, казалось, тоже отражали все огни зала. Струящиеся локоны, перехваченные тонкой лиловой лентой, падали легко и свободно. Ясно и чуть дерзко светились глаза в узкой прорези черной бархатной полумаски. Перед неизвестной гостьей расступались, огладывали ее с восхищением и любопытством. Она же, задержавшись с минуту на пороге, шуршащим облаком поплыла ко мне…»
Далее Рождественский подробно рассказывает, как Лариса, танцуя, вдруг увидела в дверях зала директора Экскузовича, как сбежали они от него вдвоем с бала и вернули в дрожащие руки перепуганной старушки-костюмерши, отвечающей за платье, эту драгоценность, как вернулись они с Ларисой на маскарад и наблюдали за взволнованным директором, звонившим по телефону в костюмерную:
«Да я сам видел его здесь, десять минут назад. Собственными глазами!..»
Разумеется, огромный коричневый, английский, трофейный автомобиль, принадлежавший Морскому штабу, служил Ларисе не только в часы работы, но и в минуты вот таких развлечений.
Невозможно представить себе, чтобы необычность и смелость столь разных обликов Ларисы Рейснер, ее праздничная, вызывающая нарядность на фоне нищеты и разрухи не вызывали раздражения и кривотолков. Она же говорила, нисколько не оправдываясь, а утверждаясь:
«Надо уважать людей и стараться для них. Если можно быть приятной для глаз, почему не воспользоваться этой возможностью».
При этом как комиссар Морского Генерального штаба имела личного секретаря и множество других атрибутов новой власти.
В 1923 году она внезапно, резко рассталась с Федором Раскольниковым.
Они благополучно уехали в Афганистан, куда он был послан с дипломатической миссией. Лариса там оказалась, как и следовало ожидать, в центре внимания дипломатического корпуса. Но ничего никому не объясняя, Лариса через некоторое время сорвалась в Россию, неоглядно, бесповоротно, как умела только она. Многие тогда говорили, что это был совершенно мужской поступок. Думаю иначе. Думаю, совершенно женский по своей внешней нелогичности, совершенно женский по неоглядности. Тем более что в Москве ее ждал другой.
Раскольников переживал, писал ей, умолял вернуться.
«Конечно, найдется много людей, которые превзойдут меня остроумием, но где ты найдешь такого, кто был бы тебе так безгранично предан, кто так бешено любил бы тебя на седьмом году брака, кто был бы тебе идеальным мужем? Помни, я тебя не только безмерно люблю, я тебя еще беспредельно уважаю».
Все подвиги и переодевания Ларисы Михайловны происходят на фоне жесточайшего голода, семейных разрух, чудовищного вандализма. Лариса воюет, танцует, отдает приказы, утверждается в своей молодой прекрасной силе, претерпевает болезни во имя революции, а в это время расстреливают царскую семью, уничтожают многих выдающихся людей России, жгут книги. Именем революции. Лес рубят — щепки летят.
Расстреливают царскую семью…
Я долго искала по книгам и документам какую бы то ни было реакцию Надежды Константиновны Крупской на убийство семьи Николая Романова. Ведь Крупская, в сущности, добрая женщина, любящая детей. Как она отнеслась к тому, что были в упор застрелены больной мальчик, юные девушки, женщины?
Может, от нее скрыли кровавую расправу?
Может, она была решительно против нее?
Возможно, и сам Ленин не знал о распоряжении Якова Свердлова — расстрелять царскую семью?
Нашла!!!
В книге воспоминаний Крупской о Ленине, среди ряда не слишком значительных фактов, сказано:
«Чехословаки стали подходить к Екатеринбургу, где сидел в заключении Николай II. 16 июля он и его семья были нами расстреляны, чехословакам не удалось спасти его, они взяли Екатеринбург 23 июля».
Вот так. И не нужно иллюзий. Расстрел царской семьи для Крупской, созидательницы машины разрушения, был неоспоримо правильным, необходимым, насущным актом.
Примерно месяц спустя после расстрела семьи бывшего царя России Лариса Рейснер в составе Волжской военной флотилии идет из Свияжска в Нижний Новгород на бывшей царской яхте «Межень». И много шутит по этому поводу. Об одной такой шутке вспоминает участник этого похода Л. Берлин:
«Лариса Михайловна была в приподнятом настроении. Она по-хозяйски расположилась в покоях бывшей императрицы и, узнав из рассказов команды о том, что императрица нацарапала алмазом свое имя на оконном стекле кают-компании, тотчас же озорно зачеркнула его и вычертила рядом, тоже алмазом, свое имя».
Повторяю, это происходит месяц спустя после расстрела Романовых. Откуда алмаз? Может, нашла тут же, в каюте Александры Федоровны?
Или слухи о кольце, взятом в Зимнем на память о революционных днях Октября, не просто сплетни?
Товарищ Л. Берлин ни слова не говорит, откуда в руке Рейснер взялся алмаз.
Неужели???
Но ведь то было совсем другое время, чем сегодня. Разгар революции. Грабь награбленное. Своя революционная нравственность, своя эстетика, которую новое общество вот уже семь десятилетий не может переварить.
Лариса ведет себя как хозяйка положения.
