Кремлевские жены полностью

Она и сейчас жива-здорова. Чем собирать сплетни, пойдите к ней…»

Время повернуло вспять. Часы прокрутили назад колесики и винтики заржавленных десятилетий и, казалось, остановились в ожидании правды, истины, откровения.

В большой квартире розоватого, массивного, дореволюционного дома, увешанного досками, которые старательно сообщают прохожему, что здесь жили: Жуков, Конев, Буденный, Ворошилов, Тевосян и множество других властей предержащих, в небольшой столовой, плавно переходящей в кухню и украшенной огромным обеденным столом, покрытым клеенкой, который занимает всю комнату, я сижу со своим блокнотом, а напротив маленькая, не совсем еще седая, но вполне соответствующая возрасту — семидесяти пяти годам, с добрым лицом и спокойным взглядом светлых глаз, сидит живехонькая третья жена маршала Буденного, Мария Васильевна, рассказывает жизнь, словно себе самой, не слишком обращая внимания на меня и явно не думая, как смогу я перевернуть или использовать то или иное ее воспоминание. Ей нечего скрывать.

— В Москву я приехала в тысяча девятьсот тридцать шестом году из Курска. Поступила учиться в стоматологический институт на Каляевской. Жила в общежитии. Была у меня в Москве родственница, Варвара Ивановна, родная сестра моего отца. Я ей, как приехала, позвонила. Она позвала к себе — точно назначила время. Мне, конечно, было известно, что ее дочка, моя двоюродная сестра Ольга, вышла замуж за большого человека. За знаменитого Буденного, которого знает вся страна, и, когда я шла к ним в дом, очень беспокоилась, как там будет. Варвара Ивановна встретила меня хорошо. Я стала бывать у нее. Ольгу видела редко, она пропадала по своим делам, а Семена Михайловича ни разу не видала.

Однажды пришла, позвонила в дверь — он на пороге. Как с фотографии в газете сошел.

— Вы к кому? — говорит.

Я оробела и прошептала:

— К Варваре Ивановне.

— А, ну так я вас сейчас к ней провожу.

— Не надо. Я знаю, как идти к ней в комнату.

— Знаете? Значит, вы здесь не первый раз?

— Я часто бываю…

Когда в 1937 году посадили его жену, Варвара Ивановна попросила меня иногда приходить, чтобы помочь ей с хозяйством. Помогая тете, я стала часто видеть Семена Михайловича…

(Заметьте деталь: жена Буденного сидит в тюрьме, а мать ее, то есть теща Буденного, продолжает оставаться в доме. — Л.В.)

Я помогала готовить. Когда, бывало, днем Семен Михайлович приходил обедать, подавала ему. Он благодарил, всегда улыбался.

Однажды тетя, Варвара Ивановна, спрашивает меня:

— У тебя есть компания?

— Есть, — говорю.

— А серьезно есть кто-нибудь?

— Нет.

Она, видно, подготавливала меня. И ему сказала, что у меня нет жениха.

На следующий день Семен Михайлович спрашивает меня за обедом:

— Как вы ко мне относитесь?

Ничего не подозревая, отвечаю:

— Вы мой любимый герой.

— Замуж за меня пойдете?

Я опешила. Долго молчала. И говорю:

— Я боюсь.

Он засмеялся:

— Съездите к родителям, посоветуйтесь. И дайте мне ответ.

Он ушел — як тетке.

Она говорит:

— Выходи. Он очень хороший человек. Это я знаю. Он все равно женится на ком-нибудь. Если даже Ольга выйдет из тюрьмы, им вместе не быть. Как это можно: у Буденного жена сидела?! Выходи.

И я поехала в Курск, советоваться. Мать открывает дверь, не ждала, испугалась:

— Тебя что, из института выгнали?

— Нет, я замуж выхожу.

Мать села на стул:

— За кого?

— За Семена Михайловича.

А они в Курске даже не знали, что Ольга в тюрьме.

— Ты в доме у них что-то натворила? — У матери сразу тысячи мыслей, одна другой хуже.

Я ничего не ответила, отдала ей письмо от Варвары Ивановны. Она написала, что Ольгу посадили и что Семен Михайлович хочет жениться на мне…

(Тут я прерываю ее рассказ и спрашиваю, не знает ли Мария Васильевна, при каких обстоятельствах взяли певицу Михайлову? Она не знает. Всегда стеснялась расспрашивать о своей двоюродной сестре у Семена Михайловича, думая, что ему будет неприятно. Но знает одно: взяли ее не дома. Ходили слухи: то ли на улице, то ли в квартире артиста Алексеева, с которым у нее вроде был роман. — Л.В.)

Долго мы с родителями сидели, говорили и решили. Уезжаю я назад в Москву, мама обнимает меня и плачет:

— Может, говорит, последний раз видимся. Теперь, поди, к тебе не приедешь. За семью замками будешь.

Вернулась я в Москву, пришла в квартиру к Буденному, подаю ему суп за обедом, он поздоровался и молчит, ничего не говорит о своем предложении. Мне как-то не по себе. Пообедал и спрашивает:

— Ну что вы решили?

— Положительно, — говорю, а у самой даже уши красные от стыда.

Он тоже весь вспыхнул:

— Боялся спросить. Вдруг откажешь!

И ушел на работу. Вечером вернулся, а я собралась уходить. К тому времени я жила уже не в общежитии. Варвара Ивановна устроила меня на Самотеке, сняла угол у женщины, которая приходила к Буденным делать генеральные уборки.

Семен Михайлович говорит:

— Оставайтесь в доме. Нечего бегать по самотекам. Вы теперь тут хозяйка.

Он от стеснения мне сначала то «ты», то «вы» говорил. А я так вообще долго еще звала его Семеном Михайловичем и на «вы».

Он сердился:

— Я твой муж, а Семен Михайлович на коне сидит.