— Ого! — усмехнулся главный зритель. — Ну, это мы афишировать не станем. В целом картина смотрится с волнением. В ряде мест цепляет. Но есть ряд надуманных эпизодов, появляется ощущение неправдоподобия. Особенно это касается изображения деталей конспирации в некоторых сценах в тюрьме и двух диктовок текста прокламаций. В такие моменты актер должен не диктовать, а передавать суть приемами актерской игры. Некоторые актеры расставлены без учета характера их дарований, я имею в виду Тарханова и Каюкова. Чирков молодец. Хотя, на мой взгляд, это актер для комических ролей. Вообще же, надо еще раз посмотреть, мне не все нравится, это вам не «Чапаев». Местами мешает неестественность положений.
— Да ладно тебе, папа, хорошее кинцо, — вдруг заступилась Сетанка, и в эту минуту Борис Захарович готов был упасть и целовать девочке ножки.
— Хорошее кинцо, — кивнул Сталин. — Но должно быть хорошее кино, а не кинцо. Что же, это только первая фильма? Они еще собираются снимать о Максиме?
— Так точно. Трилогию.
— Хотят дальше показать годы подъема революционного движения?
— Так точно.
— Что вы все «так точно» да «так точно»? Будто в армии!
— Но вы же сами назвали кино одним из видов войск.
— Да? — Сталин с одобрением глянул на Шумяцкого. — Тогда ладно. Пожалуй даже, прикажу сшить для киноделов особую военизированную форму.
— Вот здорово! — обрадовался Вася.
— Вместо ромбиков и квадратиков будут кинокадры с перфорацией, — со смехом продолжил главный зритель. — Мы как раз в следующем году намерены ввести новую систему воинских званий. Жалко, что в Красной армии отменили слово «офицер», а то бы для киновойск можно было бы ввести понятие «кинофицер».
Режиссеры Г. М. Козинцев и Л. З. Трауберг. 1925–1926. [ГЦМК]
Вернувшись домой и рассказав милой жене, как все прошло, Борис Захарович подошел к зеркалу, приосанился и произнес:
— А ведь я и впрямь — кинофицер.
Второй раз смотрели «Юность Максима» ближним кругом: с Калининым, Ворошиловым, Молотовым, Берией и Лакобой. Всем понравилось. Еще раз обкатали уже с другим составом, с Микояном, Кагановичем и Ждановым. Обменивались репликами. Когда революционеры-подпольщики сказали, что будут праздновать Новый год по-своему, Сталин вдруг оживился:
— Не пора ли и нам вернуть этот праздник — Новый год? И праздновать его по-своему. По-нашему, по-советски?
— Хорошая мысль, — отозвался Жданов.
Когда один из героев фильма диктовал прокламации, Сталин нахмурился:
— Не припомню, чтоб так бывало. Не совсем это правдо-подобно.
Отзыв А. С. Бубнова на сценарий фильма «Большевик». 16 августа 1933
Копия. Машинописный текст. [РГАСПИ. Ф. 17.Оп 114. Д. 365. Л. 217, 218]
Зато, когда в подпольной типографии с охоткой стали поднимать стаканы и пить, дабы создать видимость празднования Нового года, он засмеялся:
— Вот это другое дело. Так бывало!
Дальше смотрели еще оживленнее, смеялись над репликами Максима, особенно — как он говорил о попе. Когда преподавательница рабочей вечерней школы Наташа обхитрила городового, главный зритель похвалил:
— Ловко она провела городоша. Здорово показано идейное превосходство революционера.
В тюрьме дружно запели «Варшавянку», и все в Кремлевском кинотеатре стали подпевать. Сталин опять похвалил:
— Очень сильно. Это будут переживать массы зрителей.
Смеялись, когда судебный пристав перечислял тридцать семь губерний, где запрещалось проживать Максиму. И когда городовой пил чай у Наташи, пытаясь понравиться ей.
— Хорошая картина, — сказал Хозяин по окончании показа. — Смотрю уже третий раз и открываю в ней все новые и новые черты. Тема ее страшно трудная, ведь все в фильме строится не на подъеме движения, ибо показаны годы реакции, не на кульминации революции, а на буднях революционной подпольной борьбы в самую мрачную эпоху. Художники, взявшись за эту постановку, действительно пошли на труднейшее дело и с ним хорошо справились. Вот мы получили еще одну фильму, о которой можно сказать: наше новое советское кино!
Накануне дня рождения Сталин в очередной раз смотрел «Чапаева», не переставая восторгаться. Свои пятьдесят пять он отметил скромно, без помпы, не ушла еще боль потери Кирова. А после дня рождения Шумяцкий показал ему готовый документальный фильм «Киров» и новую кинокомедию «Три товарища» с полюбившимися актерами — Жаровым и Баталовым, да еще с Горюновым, которого он пару лет назад приметил в Вахтанговском театре, где тот играл Гамлета:
— Соответствует Шекспиру, ведь у него говорится, что Гамлет слишком толст для дуэли на шпагах, а этот Горюнов как раз такой, толстый, хотя и подвижный.
Сейчас, при просмотре «Трех товарищей», он вспомнил Горюнова еще в «Пышке», где тот сыграл мсье Луазо.
— Нам надо завести особую картотеку хороших актеров, отличившихся в последних удачных фильмах.
— Уже заведено, товарищ Сталин, — мгновенно откликнулся расторопный Шумяцкий.
