Не нарушая связей с известными реакционными кругами двора, правительства и Думы, они вступили одновременно в тесное содружество с русскими революционерами в стране и за границей, среди многочисленной эмигрантской колонии. На службу германскому правительству, таким образом, — прямо или косвенно — были привлечены все: крупные агенты шпионажа и вербовки, вроде Парвуса (Гельфанд, участник российского и германского социал-демократического движения, проживавший в Германии); провокаторы, причастные к русской охранке, вроде Блюма; агенты-пропагандисты — Ульянов (Ленин), Бронштейн (Троцкий), Апфельбаум (Зиновьев), Луначарский, Озолинь, Кац (Камков) и многие другие. За ними шла плеяда недалеких и неразборчивых людей, выброшенных за рубеж и фанатически ненавидевших отринувший их режим. На человеческие страсти подобного рода и делал ставку немецкий Генеральный штаб, привлекая этих людей к сотрудничеству. Однако, чтобы быть справедливыми, нужно заметить, что неважно, из каких побуждений или за какую плату все они становились на путь предательства — все они изменяли интересам своей Родины. Они продавали Россию, служа именно тем целям, которые ставил перед ними враг России. Все они тесно переплетались между собой и с агентами немецкого шпионажа.
Началась крупномасштабная операция по разложению русской армии с революционной и сепаратистской пропаганды (украинской) в лагерях военнопленных. По свидетельству Либкнехта, «германское правительство не только способствовало этой пропаганде, но и само вело таковую». Этим целям служил «Комитет революционной пропаганды», основанный в 1915 г. в Гааге, «Союз освобождения Украйны» — в Австрии, «Копенгагенский институт» — организация Парвуса, — и целый ряд газет революционного направления, частью издававшихся только на средства немецкого штаба, а частью субсидировавшихся им. К таким относятся: «Социал-демократ» (Женева, газета Ленина), «Наше слово» (Париж, газета Троцкого), «На чужбине» (Женева, с участием Чернова, Каца и др.), «Русский вестник», «Родная речь», «Неделя» и др. Наряду с распространением подобного рода литературы занимался «благотворительными делами» и «Комитет интеллектуальной помощи русским военнопленным в Германии и Австрии» (Женева), который находился в связи с официальной Москвой и получал оттуда субсидии.
В самом начале войны Ленин получил от «Союза освобождения Украйны» 5 тыс. долларов на издание своей газеты «Социал-демократ». Эту газету через посредство кайзеровского агента Александра Кескюлы (псевдоним — А. Штейн) тиражировали в германском Морском штабе. 9 января 1916 г. Штейн писал в главную немецкую штаб-квартиру: «В конце недели появится вторая брошюра ЦК РСДРП (т. е. Ленина). Деньги, которые я выплатил до отъезда, были украдены с типично русским хладнокровием. Вчера я выплатил сумму еще раз. Даже революцию нужно вбивать в этих русских полицейской дубинкой».
Чтобы определить ориентацию подобных изданий, достаточно привести несколько фраз, выражающих взгляды их вдохновителей. Ленин в «Социал-демократе» писал: «Наименьшим злом будет поражение царской монархии — наиболее варварского и реакционного из всех правительств…» Чернов, будущий министр земледелия, на такое изречение заметил в «Мысли», что у него «есть одно Отечество — интернационал…»
Наряду с использованием печатного слова, немцы приглашали сподвижников Ленина читать сообщения в лагеря. А немецкий шпион, консул фон Пельхе, занимался вербовкой агитаторов для пропаганды в рядах армии среди русских эмигрантов призывного возраста и левого направления.
Но все это была только подготовка. Русская революция открыла необъятные перспективы для немецкой пропаганды. Наряду с чистыми людьми, боровшимися действительно за народное благо, а потому изгнанных из страны, в Россию хлынула и вся та революционная плесень, которая впитала в себя элементы «охранки», интернационального шпионажа и бунта.
Россию часто упрекали в чрезмерных гонениях на инакомыслящих. История показывает, что на самом деле все обстояло не так. Петроградская власть больше всего боялась обвинения в недостаточной демократичности. Министр Милюков неоднократно заявлял, что «правительство признает, безусловно, возможным возвращение в Россию всех эмигрантов, без различия их взглядов на войну и независимо от нахождения их в международных контрольных списках». Министр даже вел спор с англичанами, задержавшими у себя большевиков Троцкого, Зурабова и других и не хотевших их отпускать. Но с Лениным и его единомышленниками дело было куда сложнее. Несмотря на требование русского правительства, союзники ни за что не желали их пропускать. Тогда в эту перепалку вмешалась Германия, крайне заинтересованная в возвращении Ленина и других большевиков на родину.
