Строители сдали свой подарок в последнюю минуту, зато теперь это место оказалось желанным островком Москвы. Весь город устремился к затейливым лесенкам, переходам, фонтанам, к "речке", из которой поднялись бронзовые сказочные герои и четверка лошадей, вставшая на дыбы.
Самую доступную из фигур, на расстоянии прыжка от берега, "Старика с золотой рыбкой", тут же освоила детвора, и под ласками их ладошек рыбкина позолота исчезала на глазах.
И все это под стенами седого Кремля, невозмущаемая древность которого, казалось, не допускала живобурлящего соседства, но, допустив, стала еще внушительнее.
Держась за ее руку, Данюшка шел в толпе.
Мальчику исполнилось три года, он был умный и вдумчивый ребенок, но бледный и тихий, как стебелек. Гуляя с ним, Агнесса катила перед собой пустую коляску.
Молодежные ватаги с песнями бродили по саду, сидели в обнимку на скамейках, толкались у большого телевизионного экрана с оглушительными выступлениями "звезд". На их головах светились цветные обручи, антенны, очки, носы.
Народу было много, чистая молодая публика, никак не толпа.
Они остановились возле "золотой рыбки".
– Он как поймал ее, на червяка? – спросил Данюшка.
– Неводом. Помнишь?
– А мы с дедушкой ловили на червяка.
– А кого вы ловили, помнишь?
– Ратанов. И карасей.
– Молодец.
– Сколько нужно червяков, чтобы поймать кита?
Вокруг засмеялись. Мальчик смутился и потянул мать за руку.
– Пойдем.
В это время, случайно или для потехи, кто-то, не очень трезвый, прыгнул в "речку". Отрезвев в потоке, стал взбираться к перильцам, ловкий, мокрый до нитки, в чистой белой майке.
Агнесса молча смотрела на загорелые молодые плечи, сильные руки.
– Куртка где? Где моя куртка? – кричал он.
Но куртка исчезла. С узорных перил свешивались сотни смеющихся лиц, а он все искал свою куртку.
– Хоть документы отдайте, черти, – взывал он.
Агнесса отвернулась.
– Пойдем на Красную площадь.
Но вход на площадь был перекрыт милицией. Там начинался концерт Лючано Паваротти, и пускали только по пригласительным билетам. Небо темнело, на башнях горели рубиновые звезды.
– Не устал, сынок? Садись, поехали домой.
Ребенок сел в коляску. В плеске веселой толпы они потихоньку направились к Охотному ряду.
Тверская улица была широка и полна гуляющих.
Люди двигались вверх и вниз, пели, останавливались возле пляшущих и плясали тоже. Молодые отцы несли детей на плечах. Под ногами гремели пластиковые бутылки, баночки из-под напитков, время от времени взрывались хлопушки.
Постояв на необычно свободной от машин Тверской, Агнесса вспомнила праздник Победы.
То было солнечное утро, девятого мая 1995 года.
Тверская была также пуста и широка, люди шли в одну сторону, к Садовому кольцу и дальше, дальше. Они с отцом спешили туда же. Георгий Георгиевич чуть прихрамывал, после ликвидации чернобыльской аварии что-то началось у него с сосудами на ногах, но двигался быстро. По главной улице столицы должны были пройти ветераны, те, кто не согласился с развалом великой родины, за которую они проливали кровь, не согласился с обнищанием народа-победителя, те, кто отверг показуху официальных торжеств.
– Идут, идут! – закричали вокруг.
То, что они увидели, было незабываемо.
Вдали, от Белорусского вокзала по улице от тротуара до тротуара двигалась темная громада с широким золотым блеском.
Народ побежал навстречу.
… Они шли под боевыми знаменами, с военным оркестром впереди, плечом к плечу, блистая орденами, пожилые седые люди в военной форме разных родов войск, шли небыстро и неостановимо, военачальники, рядовые, тысячи мужчин и женщин, ряд за рядом, сотни шеренг.
Народ ликовал.
– Слава победителям! Да здравствует Советский Союз! Генералу Варенникову слава!
Словно деревенские дети за оркестром, бежали москвичи по обеим сторонам, всматриваясь в лица.
Было жарко, солнце, принудительно лишенное облаков, светило немилосердно, позади колонны медленно двигались белые машины скорой помощи.
– И твой дед мог быть среди них, – сказал тогда Георгий Георгиевич, вытирая слезы…
Да, и ее дед, Георгий Щербатов, рядовой штрафного батальона, раненый в грудь и до конца дней своих носивший осколок вражеского железа, мог с полным правом пройти по главной улице своей Родины с высоко поднятой головой.
Оглядываясь на рубиновые звезды, Агнесса тихонько катила коляску к Китай-городу, на Солянку. И другие, более ранние события прошлых лет, на той же Тверской, всплыли в памяти.
1991 год.
Потеря денег, когда разом исчезли кровные трудовые сбережения в каждой семье, стала болезненным испытанием, словно исчезла подушка безопасности, смягчавшая неизбежные потрясения и крутые жизненные повороты.
Это было ужасно.
