Местность была совершенно неузнаваема, будто по ней пронеслось наводнение. Трудно было сказать, с географической точки зрения, где вы находитесь. Характер ландшафта в тропиках определяется не рельефом почвы, а растительностью; но вся растительность на мили вокруг превратилась в бесформенную кашу. Сама же почва была разворочена внезапно возникшими потоками, глубоко пропахавшими красную землю. Единственным живым существом в пределах видимости была корова, но и та осталась без рогов.
Деревянная часть дома почти вся исчезла. Уже после того как им удалось благополучно спрятаться, стены, одну за другой, унесло. Мебель была разбита в щепы. Даже тяжелый обеденный стол красного дерева, который они берегли и ножки которого всегда стояли в небольших стеклянных плошках с маслом для защиты от муравьев, просто как испарился. Валялось несколько фрагментов, то ли принадлежавших ему, то ли нет, точно сказать было невозможно.
Мистер Торнтон вернулся в подвал и помог жене выбраться: от долгого пребывания в стесненном положении она почти не могла передвигаться. Они вместе опустились на колени и возблагодарили Бога за то, что им не пришлось подвергнуться худшим испытаниям. Затем они поднялись и огляделись кругом в некотором отупении. Казалось невероятным, что все это было совершено потоком воздуха. Мистер Торнтон попытался пощупать воздух рукой. В спокойном состоянии он был такой мягкий, такой разреженный: кто бы мог поверить, что Движение, само по себе неосязаемое, могло сообщить ему твердость, что атмосферное явление, нежное, как лань, могло прошлой ночью с тигриной жадностью схватить Толстую Бетси, унести ее, подобно птице рух, и зашвырнуть — он сам видел — за два широких поля.
Миссис Торнтон поняла его жест.
— Вспомни, кто его Князь, — сказала она.
Хлев был поврежден, но не совершенно разрушен; мул же мистера Торнтона так изранен, что Торнтон вынужден был попросить одного из негров перерезать ему горло; коляска разбита вдребезги, о восстановлении нечего было и думать. Единственным непострадавшим строением была каменная халупа, когда-то служившая в старом имении госпиталем при сахароварне; они разбудили детей, которые чувствовали себя больными и невыразимо несчастными, и препроводили туда; а там негры с неожиданной энергией и добротой постарались, как только могли, обеспечить им хоть какие-то удобства. Пол в халупе был мощеный, там было темно, но она была прочной.
В течение нескольких дней дети без всякого повода злились друг на друга, но изменения в своей жизни приняли, практически их и не заметив. Сначала ведь нужно приобрести жизненный опыт, чтобы иметь возможность судить, что является катастрофой, а что нет. Дети лишь в малой степени способны отличить бедствие от обычного течения их жизни. Если бы Эмили узнала, что случился
Кроме того, стоять лагерем в бывшем госпитале доставляло даже некоторое удовольствие: это было что-то вроде нескончаемого пикника, в котором и их родители в кои-то веки принимали участие. Благодаря этому дети, на самом деле, впервые начали относиться к собственным родителям как к разумным человеческим существам с доступными пониманию повадками — например, съедать обед, усевшись на полу.