Крепкий ветер на Ямайке полностью

Согласно какому-то последнему капитанскому капризу дополнительно подтягивались ванты — туже, чем казалось нужным матросам, которые ворчали, натягивая скрипящие тросовые талрепы. Джон не позавидовал им, глядя, как они крутят рукоятку на жарком солнце, но предметом его зависти был малый, чья работа состояла в том, чтобы черпать рукой из большой банки ароматный стокгольмский деготь и вливать его в коуши. Его руки были вымазаны в дегте по самые локти, и Джону до зуда хотелось того же.

В одно мгновение дети рассыпались по всему кораблю, там просто обоняя, тут особо принюхиваясь, мяукая, как кошки в новом доме. Мистер и миссис Торнтон стояли у главных сходней, слегка опечаленные счастливой увлеченностью своих детей и немного сожалея об отсутствии подобающей чувствительной сцены.

— Я думаю, они будут здесь счастливы, Фредерик, — сказала миссис Торнтон. — Я бы хотела, чтобы мы могли себе позволить отправить их пароходом, но дети находят увлекательную сторону даже в неудобствах.

Мистер Торнтон что-то проворчал.

— А по мне, хоть бы этих школ вовсе не было — кто их только выдумал? — вдруг взорвался он. — Тогда бы и ехать не было такой уж необходимости.

Последовала короткая пауза, дабы логика этого высказывания проникла за пределы рампы, затем он продолжал:

— Я знаю, что дальше будет; они уедут… обормотики! Просто обыкновенные маленькие обормотики, такие же сорванцы, как у всех! Разрази меня Господь, только я думаю, сто ураганов было б лучше, чем это!

Миссис Торнтон содрогнулась, но храбро продолжала:

— Ты знаешь, я думаю, они были даже уж слишком привязаны к нам? Мы были единственным и незаменимым средоточием их жизни и мыслей. Для развивающихся умов нехорошо находиться в полной зависимости от одного человека.

Из люка показалась седеющая голова капитана Марпола. Морской волк: в ясных голубых глазах светятся честность и надежность, приятное, все в морщинах, лицо цвета сафьяна, громыхающий голос.

— Он так хорош, даже не верится, — прошептала миссис Торнтон.

— Ну, не стоит уж так. Этим софизмом пользуются, когда хотят сказать, что люди не соответствуют своему облику, — прорявкал мистер Торнтон. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Капитан Марпол, безусловно, выглядел идеальным Детским Капитаном. Он будет, решила миссис Торнтон, заботлив без суетливости — она всегда была сторонницей мужественной гимнастики, хотя и предпочитала, чтобы такого рода занятия обходились без ее участия. Капитан Марпол бросил милостивый взгляд на кишащих чертенят.

— Они будут его обожать, — прошептала она мужу. (Она считала, конечно, что и он тоже будет их обожать.) Личность капитана была очень важна — как если бы речь шла о личности директора школы.

— Да у нас тут детская, а? — сказал капитан, сдавив руку миссис Торнтон.

Она попыталась было ответить, но оказалось, что горло ее совершенно парализовано. Даже мистер Торнтон, который обычно за словом в карман не лез, растерялся. Он пристально поглядел на капитана, ткнул большим пальцем в сторону детей, напрягся, пытаясь сочинить достойную момента речь, и в итоге промямлил тихим, изменившимся голосом:

— Отшлепайте, если что…

Тут капитан должен был удалиться по своим обязанностям, и в течение часа отец с матерью безутешно сидели на главном люке с довольно сиротливым видом. Даже когда уже все было готово к отправлению, собрать всю стаю для коллективного прощания оказалось невозможным.

Но вот буксирный трос загремел в желобе блока; им пора было сходить на берег. Изловить удалось только Джона и Эмили, и они стояли и через силу разговаривали со своими родителями, как с чужими, уделяя этой беседе не более четверти своего внимания. Перед самым носом Джона красовалась веревка, и как же было соблазнительно по ней взобраться; он просто не знал, чем заполнить эту паузу, и в итоге впал в полную немоту.

— Время сходить на берег, мэм, — сказал капитан, — нам пора отчаливать.

Два поколения очень официально перецеловались и произнесли слова прощания. И старшие уже шли по сходням, когда значение всего происходящего забрезжило в голове у Эмили. Она бросилась вслед за матерью, вцепилась в ее обильные телеса двумя сильными кулачками и зарыдала, громко всхлипывая:

— Поехали тоже, мама, ах, ну поедем с нами!

Говоря по-честному, в этот самый момент до нее дошло, что это же была Разлука.

— Но подумай, какое это будет приключение, — бодро сказала миссис Торнтон, — никакого сравнения, если бы я тоже поехала! Ты должна присматривать за Лиддлями, как будто ты уже настоящая взрослая!

— Но я не хочу больше никаких приключений! — рыдала Эмили. — Я уже пережила Землетрясение!

Страсти так разыгрались, что никто не осознал, как же произошло финальное расставание. Далее в воспоминаниях миссис Торнтон был провал — ей помнилось лишь, как устала ее рука, когда она все махала и махала вслед уменьшающемуся пятнышку, уносимому береговым бризом; пятнышко зависло ненадолго в неподвижности во время краткого штиля, а потом поймало-таки ветер, и его вобрала синева.