Хвала Господу, что она не родилась мальчиком! Ее охватило внезапное отвращение ко всему мужскому. С головы до ног, до самых кончиков ногтей она ощутила себя женщиной: она была теперь одной из исповедующих этот невыносимый, идиотский тайный символ веры, она прошла посвящение в
Внезапно Эмили протянула руки, схватила стюардессу за голову, привлекла близко к себе и с отчаянной настойчивостью зашептала ей что-то на ухо. На лице женщины первоначальное выражение недоверчивости сменилось полнейшим изумлением, изумление — выражением решимости.
— Какой бред! — сказала она наконец. — До чего же дерзкие негодяи! Вот бесстыдство!
Не сказав больше ни слова, она выскользнула из каюты. И вы легко можете себе представить, что капитан парохода, узнав, как его разыграли, был изумлен не меньше, чем она.
В течение нескольких мгновений после ее ухода Эмили лежала, глядя в никуда, со странным выражением на лице. Затем, неожиданно, она заснула и во сне дышала ровно и легко. Но проспала она только десять минут, а когда проснулась, дверь в каюту была открыта, и на пороге стояли Рейчел и ее новый маленький приятель.
— Чего надо? — спросила Эмили угрожающе.
— Гарольд принес своего аллигатора, — сказала Рейчел. Гарольд выступил вперед и положил маленькую тварь к Эмили на одеяло. Аллигатор был очень невелик, всего дюймов шесть в длину, возрастом около года, но выглядел в точности как миниатюрная копия взрослой особи: у него был вздернутый нос и круглый сократовский лоб, которые и отличают аллигаторов от крокодилов. Двигался он рывками, как заводная игрушка. Гарольд схватил его за хвост — он растопырил лапы в воздухе и дергался из стороны в сторону, еще больше похожий на заводного, чем прежде. Потом мальчик снова его опустил, и тот стоял, широко раскрыв рот без языка и показывая безвредные зубки, похожие на наждачные зернышки, и при этом то ли кашлял, то ли шипел. Гарольд щелкнул его пальцем — аллигатор был явно голоден, а внизу под ним было что-то теплое. Голова его метнулась — движение было почти неуловимо для глаза, — но укус его был еще совсем слабеньким и не мог причинить боли даже ребенку.
Эмили глубоко вздохнула, очарованная.
— А можно мне взять его на ночь? — спросила она.
— Хорошо, — сказал Гарольд, и тут его и Рейчел позвал кто-то снаружи.
Эмили была на седьмом небе. Так это и есть аллигатор! Она на самом деле будет спать с аллигатором! Она раньше думала, что с тем, кто однажды пережил землетрясение, ничего действительно потрясающего уже произойти не может, но тогда ей это просто не приходило в голову.
В поисках источника тепла, тварь, высоко задирая лапы, осторожно прошествовала по постели к ее лицу. Не дойдя примерно шести дюймов, аллигатор приостановился, и они, эти двое детей, посмотрели друг другу в глаза.
Глаза у аллигатора большие, навыкате, бриллиантово-желтые, с узкими зрачками-щелками, как у кошки. Глаз у кошки, с точки зрения случайного наблюдателя, совершенно лишен выражения, но, если присмотреться со вниманием, можно различить в нем эмоциональные оттенки. Но глаз аллигатора неизмеримо больше похож на камень, он действительно бриллиантовый, этот глаз рептилии.
Какую мысль надеялась Эмили прочесть в этих глазах? И все же она лежала и пристально в них смотрела и смотрела, и аллигатор тоже пристально смотрел на нее. Окажись тут посторонний наблюдатель, у него бы, наверно, холодные мурашки пошли по коже от этого зрелища — как они вот так вот смотрят друг другу в глаза.
Через некоторое время зверек раскрыл пасть и тихонько зашипел. Эмили подняла палец и стала поглаживать его по краешку челюсти. Шипение сменилось урчанием, похожим на мурлыканье. Тонкие пленчатые веки сначала закрыли глаза по направлению от переносицы к краю головы, потом наружные веки закрылись снизу.
Вдруг он снова открыл глаза и цапнул ее за палец, потом развернулся, пролез за ворот ее ночной рубашки, пополз вниз под рубашкой, холодный и шершавый по сравнению с ее кожей, и полз, пока не нашел себе место, подходящее для отдыха. Удивительно, но она вытерпела все это, ни разу не вздрогнув от отвращения.
Аллигаторов совершенно невозможно приручить.
С палубы шхуны Йонсен и Отто наблюдали, как дети перебрались на пароход, как вернулась их шлюпка, как пароход отправился своим путем.
Итак, все прошло без сучка, без задоринки. Никто не заподозрил подвоха в рассказанной Йонсеном истории — история была такая простая, что очень походила на правду.
Они ушли из их жизни, остались в прошлом.