Маргарет была готова гораздо раньше Эмили и, хлопнув дверью, покинула комнату. Эмили последовала за ней позже, опрятная и тревожная, и никого не нашла. Дом был пуст. Вскоре она заметила Джона, тот стоял под деревом и разговаривал с негритенком. По его бесцеремонной манере Эмили догадалась, что Джон не то чтобы прямо
— Пошли, — сказала Маргарет, — слишком жарко тут оставаться. Сгоняем к Эксетерским скалам.
Кавалеристы расселись по скакунам: Эмили ни на минуту не забывала, что на ней ботинки, респектабельно застегнутые на пуговки до середины икр. У кого-то была с собой еда, у кого-то тыквы-горлянки с водой. Пони, очевидно, знали дорогу. Солнце по-прежнему было большим и красным, на небе ни облачка, и будто бы голубая глазурь изливалась на раскаленную добела глину, но ближе к поверхности земли дрожала грязно-серая дымка. Следуя по направлению к морю, они оказались у места, где на обочине еще вчера бил изрядный ключ. Теперь там было сухо. Но не успели они миновать эту точку, как оттуда с силой вырвалось что-то вроде снопа водяных брызг, и вновь стало сухо, только где-то внутри что-то подспудно булькало. Однако всадникам было жарко, слишком жарко, чтобы разговаривать между собой; устремляясь к морю, они сидели на своих пони, отпустив поводья.
Утро шло своим чередом. И без того раскаленный воздух становился все горячее, как будто вольно черпая еще и еще из какого-то хранилища чудовищного пламени. Волы лишь переступали своими обожженными ногами, когда уже больше не могли переносить прикосновения почвы; даже насекомые были слишком истомлены, чтобы свиристеть; обычно греющиеся на солнце ящерицы попрятались и дышали часто и с натугой. Тишина стояла такая, что легчайшее жужжание можно было бы услышать за милю. Ни одна рыба, даже вытащенная из воды, не шевельнула бы хвостом по своей воле. Пони продолжали двигаться по привычке, дети перестали даже думать о чем-либо. Они почти уже готовы были выскочить из собственной кожи; где-то совсем рядом один раз безнадежно протрубил журавль. Затем потревоженная тишина сомкнулась нерушимо, как и прежде. Их дважды бросило в пот, будто что-то вдруг случилось. Шаг пони все замедлялся и замедлялся. Они двигались уже не быстрее процессии улиток, когда наконец достигли моря.
Эксетерские скалы — знаменитое место. Морской залив, почти идеально полукруглый, защищенный рифом; отлогая полоса белого песка шириной в несколько футов от воды до обреза дерна; и, наконец, почти посредине выступает гряда скал и спускается прямо в глубокую воду — несколько саженей глубины. А в скалах — узкая расщелина, по которой вода попадает в маленький бассейн, или миниатюрную лагуну, прямо внутри скального бастиона. Тут не утонешь и не страшны акулы, и дети Фернандес намеревались плескаться там весь день, как черепахи в затоне. Вода в заливе была гладкая и недвижная, как базальт, и прозрачная, как чистейший джин, хотя за милю, на рифе глухо ворчала зыбь. Вода в самом бассейне не могла быть глаже. Не чувствовалось ни малейшего дуновения морского бриза. Недвижность воздуха не нарушал полет ни единой птицы.
Сейчас у них не было сил зайти в воду, но они легли, свесив головы, и смотрели вниз, вниз, вниз — на морские веера и морские перья, на морских уточек — рачков с красными плюмажами, на кораллы, на черную с желтым рыбу — “школьную учительницу”, на рыбу-радугу, на весь этот лес фантастических рождественских елок, который являет морское дно в тропиках. Потом они встали — голова кружилась, в глазах было темно — и мгновение спустя уже плавали, как бы подвешенные у самой поверхности воды с видом утопающих — над водой торчали одни носы — в тени скального выступа.