- Aгa-а! – кто-то вскрикивает удивленно. – Ты в этом смысле!
Снова пауза. Но затем рассказ полился как вода:
- Я думал, что меня зрение подводит – после траха она берет тряпку, открывает печную дверцу, и бросает в печь наполненный гондон, прямо на горящие угли. Раздалось шипение и поднялась такая вонь!
- Тоже способ! – говорит другой. – Как в крематории...
Другие, очевидно, могут только молча удивляться. А я? А я не могу этого понять: такая вольница в нашем положении!
Раньше никогда не было, чтобы столько членов экипажа праздно шатались по Бункеру у своей лодки безо всякого дела. Но Старик приказал, чтобы люди оставались на борту и только несколько из них могли бы выезжать автобусом во флотилию. Подсластил горькую пилюлю! При обычном раскладе экипаж разместился бы во флотилии, на аккуратных кроватях и с ряда-ми душевых кабин в душевой. На лодке осталась бы только охрана.
А действительно нормальным было бы еще и другое – а именно: краткосрочный отпуск и тщательный ремонт лодки в доке.
Теперь один из группы сидящих, тяжело сопя, зычно отхаркивается и делает смачный плевок в воду.
- У меня тоже есть что рассказать! – начинает кто-то после паузы.
- Ну, валяй, трави!
- В Париже, там у них, есть затемнение. И вот выходит там одна куколка из кино, а метро уже не работает. Тут катит на велике какой-то здоровый негр. Ну, к себе домой. Куколка начинает проситься подвезти, негр и говорит: «Ну, давай, садись уже, возьму тебя на раму – прыгай!» И они поехали. Негр крутит педали, как бешеный, затем он еще хочет зайти с куколкой в пивную. И, типа, чтобы велик не уперли, берет его с собой – и тут у куколки, наверное, глаза на лоб вылезли...
Пауза.
- С чего это?
- Это был женский велосипед!
Крики и шум голосов:
- Хорошо, скажу я!
– В чем здесь шутка?
- Ах, ты засранец!
Голоса сливаются в один несмолкаемый шум.
Когда я снова приближаюсь, уже на территории флотилии, к кабинету Старика, слышу даже через три двери шум:
- Я требую предоставить мне четкие сведения ...! Я требую доклада о таких происшествиях ...! Если это не изменится, я сам подам рапорт!
Осторожно вхожу. Тут Старик замечает, насколько он взбешен. Он принужденно смеется и падает как подкошенный в свое кресло.
- В нашу половину, в район Бункера, я этого парня не пущу, – говорит он, еще не отдышавшись. Так, значит, Старик все еще борется с начальником порта.
- Дьявол его знает, как все еще повернется – наконец, мы же еще должны суметь безопасно вы-браться отсюда, даже если это не вписывается в планы этого осла... Ну, а теперь дамба находит-ся под охраной.
Старик делает глубокий вдох. Он обуздал свое возбуждение и даже пытается казаться подчеркнуто спокойным:
- Что до меня, то он может затопить во входном канале баржу – но таким образом, чтобы для лодок осталось место. Если это не получится, тогда...
Поскольку Старик не договаривает, что произойдет затем, я заканчиваю:
- ... мы пожалуемся господину Гросс-адмиралу.
- Можешь на это рассчитывать, – вторит Старик моему тону – так, как будто я это серьезно сказал. Но затем, кажется, его снова осенило:
- Адъютант!... Адъютант! – он кричит неожиданно в полный голос в соседнее помещение.
Проходит несколько секунд, и адъютант появляется в проеме двери.
- Бартля ко мне! – Старик кричит ему. – И немедленно!
Едва адъютант исчезает, Старик поворачивается ко мне и объясняет:
- Мы должны создать более хорошее поле обстрела на север. Это значит: провести основатель-ную уборку. Наша территория пока еще слишком загромождена. Так оставлять нельзя!
- Ты имеешь в виду убрать садовое хозяйство и свинарники?
- Точно так, – отвечает Старик – и срочно!
Он говорит это с таким нажимом, как будто должен убедить меня в необходимости такого ре-шения.
Не решаюсь расписывать себе, как Бартль воспримет этот приказ. Бартль, который должен внезапно покинуть оставляемое им здесь хозяйство – он прежде еще также должен оставить свои, бывшие его гордостью сооружения в развалинах? Это разорвет ему сердце. Бартль ни о чем так сильно не заботится как о своем садоводстве и хрюшках.
Старик ходит туда-сюда, руки за спиной, будто в наручниках.
Жаль, что я ворвался сюда именно в этот момент. Сцена, которая скоро разыграется здесь, меня совсем не вдохновляет. Это, скорее, может стать только еще одним способом казни для Бартля...
Старик внезапно останавливается и замирает. Так, с руками все еще за спиной, он вы-глядит как человек, стоящий свободно перед расстрельным взводом и готовящийся выкрикнуть свое последнее слово – не хватает только распахнутой на груди рубахи цвета хаки.
Нет, лучше я убегу: Пусть Старик сам выкручивается с Бартлем. Не хочу присутствовать при этом Evenement .
Заикаясь, бормочу: – Должен безотлагательно поговорить с зампотылу... – и выхожу из ка-бинета.
