Внезапно замечаю, как у молодого солдатика, рядом со мной, по щекам текут слезы, когда он стеснительно поднимает правую руку в привете. Присмотревшись, замечаю, как посреди череды телег и тележек, кружится в ответ легкий, светло-красный шифоновый платочек. У той, которая им машет, возраст Симоны, фигура Симоны... Затем передо мной, совершенно все за-крыв, возникает мятое, сильно накрашенное лицо старухи в большой украшенной пером шляпе. Два жестких глаза сверкают, всматриваясь в меня. Я прикрываю веки от страха, что в меня может вылететь струя вонючей слюны. Кто-то рядом произносит:
- Одни бабы. Все мужики у террористов.
За толпой беженцев и на таком незначительном расстоянии, словно они тоже принадлежат к ним, шлепают, разувшись, трое пехотинцев с двухколесной тележкой, которую они тянут за собой, привязав к себе ремнями. На тележке груда скрученных рулонов медной проволоки. Группа смотрится, будто написанная Kollwitz . На одной из ее гравюр такими плечевыми поясами крестьяне тянут за собой плуг.
Задумываясь, на что им эти мотки проволоки, понимаю: медь стала ценным материалом. Постоянно поступают распоряжения и приказы собирать медь. Спрашивается только, как ее следует отправлять в Рейх...
Старик все еще пытается просеивать свои бумаги. Когда он снимает с полки все паки и нагромождает их на своем письменном столе, решаюсь сказать:
- Это же теперь все сплошная макулатура.
Старик сдувает слой пыли с верхней папки и говорит:
- Я бы сказал хлам – или: Sic transit … как выразился бы образованный.
Внезапно он тяжело опускается в кресло и говорит:
- Какой вздор! Теперь еще и рассортировывать ... Глупость! Надо просто развести чудный кос-тер – прямо внизу, во дворе.
- А не лучше ли позади, в садоводстве? – возражаю улыбаясь.
- Так тоже хорошо! – вторит Старик, и голос его теперь звучит подавлено. – Tabula rasa – и как можно скорее. Это будет лучше всего. И быстро. Ты можешь сфотографировать костер – в назидание будущим поколениям.
Сообщение Вермахта гласит:
«В Нормандии потерпели неудачу локальные наступления врага юго-западнее Caen. В районе Coulvain в течение всего дня проходили тяжелые бои, не приведшие к существенному изменению положения. Юго-западнее этого района и в районе Vire удавалось отбросить ворвавшегося врага контратакой наших бронетанковых частей и восстановить тактическую связь фронта. Были подбиты 50 танков противника. Большая группа врага окружена и проводится наступление по сходящимся направлениям.
Северо-восточнее и к востоку от Avranches многочисленная, поддержанная танками атака противника привела к большим потерям.
В восточной части Бретани враг продвигается вперед через Avranches на юг разрозненны-ми моторизированными подразделениями, стремясь выйти на юг и запад, и в нескольких местах этой местности, происходят боестолкновения с подразделениями германских опорных пунктов. В течение двух последних дней враг потерял 216 танков...
Тяжелый обстрел ракетами V-1 продолжается по Лондону и его окраинам.»
Едва выпускаю лист из руки, снаружи снова поднимается беспорядочная пальба. Ночь бу-дет беспокойная. Батареи янки стреляют как сумасшедшие – так, будто они немедленно долж-ны освободиться от своих снарядов. Теперь, после того, как французы эвакуированы, они валят по полной.
Братишки будут штурмовать Брест в полном соответствии с правилами захвата Крепости, стрелять перед штурмом: палить так долго, пока не рухнут все камни и ни одна мышь больше не двинется. Янки имеют все, в чем нуждаются и сверх того. Никакого дефицита. Никаких за-бот о боеприпасах и горючем. Уже бродит шутка: Стреляют из укрытий по мишеням, вместо того, чтобы рисковать задницей. Залп – и сразу огненный столб.
- Интересно было бы узнать, из какого сословия происходит наш Гросс-адмирал, – дантист неожиданно обращается к Старику, когда мы сидим после ужина в клубе за круглым столом. – Едва ли можно про него сказать, что у него высшее образование.
Я растерян: таких слов я еще никогда не слышал от зубного врача.
- С чего это Вы взяли? – вскипает Старик.
- Однажды слышал его выступление о фильмах, – отвечает спокойно тот, – Это было сильно!
Так как Старик зло смотрит перед собой, вместо того, чтобы зацепиться за эти слова, дан-тист продолжает:
- Речь шла о фильме «Голубой ангел» . Гросс-адмирал в тот день выказал ему полное презре-ние.
- Он не из еврейского болота такой уродливой морали, какими являются Ваши люди! – яростно ворчит Старик возражая.
Я перевожу взгляд с одного на другого и спрашиваю себя: Во имя чего разыгрывается вся эта комедия?
