Я посмотрела на него с намёком, что шутки об уголовных преступлениях – не лучший способ развеселить невесту, он рассмеялся, ещё раз поцеловал меня и демонстративно сделал шаг назад, убирая руки. Я с усилием отвела глаза, развернулась и пошла на занятие.
Алан за спиной хлопнул дверью машины, с механическим урчанием завёл двигатель. Машина с тихим шорохом уехала, гораздо тише, чем бензиновые монстры на моей Грани, а я шла к двери корпуса и постепенно осознавала, что только что произошло.
Этот поцелуй стал казаться чем-то деловым, а Алан стал выглядеть бизнесменом. Как пчела, вонзающая хоботок в недра цветка – я тебя опыляю, а ты меня кормишь, такая взаимная выгода.
Он это поймёт. Однажды он всё поймёт и разочаруется, но будет поздно, бумаги будут подписаны, и мы станем просто условием друг для друга. Он продолжит жить как жил, «аскетичный инкуб» быстро заскучает и возьмётся за старое. И я продолжу жить, как жила.
Я шла по коридору в сторону последнего кабинета, где когда-то преподавали демоны, и из которого я когда-то уходила, хлопнув дверью, а теперь возвращалась.
***
На занятии все только на меня и смотрели. Сари прибежала немного мятая и призналась, что уснула в читальном зале, пока ждала меня, и проспала всё то веселье, которое сейчас все обсуждают. Она была такая неловко-милая, что я не могла перестать улыбаться – лохматая, с отпечатком рукава на щеке, закисшими глазами, размазанным блеском для губ, смущённая, настолько погружённая в свой проект, что её больше вообще ничего в мире не интересовало. Она не читала бульварники, не видела ни одной моей фотографии в журналах, понятия не имела, что в Верхнем теперь есть сотовая связь. Я коротко ввела её в курс дела, вызывая искреннее удивление и восторг каждой фразой, и наконец, решилась поинтересоваться:
– У тебя кто-то есть в Каста-Гранда? Ты так вкладываешься в свой «эликсир жизни», что это выглядит подозрительно.
Она смутилась и замялась, я тут же пожалела о своей смелости и сдала назад:
– Если не хочешь, не отвечай, я пойму.
– Не хочу, – с благодарностью улыбнулась Сари, но как-то так неуверенно, что я решила подождать продолжения этой мысли. Она надолго задумалась, потом ещё неувереннее сказала: – Слушай, ты же увидишься ещё с Аланом? Можешь у него спросить... Так, как-нибудь между делом. Спросить, есть ли у них с Деймоном ещё родственники с таким лицом, и не собираются ли они случайно одного из них сюда прислать для доделывания их работы? – Она посмотрела на меня, резко захихикав и подняв ладони: – Ладно, сделаем вид, что тут никто не знает, что они иногда менялись, и пары вели оба, а наши слепые одногруппники их не различали. Я никого не собираюсь сдавать, это их дело. Просто спроси, если тебе не сложно, окей?
– Я тебе не спрашивая могу сказать, что родственники с такими лицами у них точно есть. Если ты видела Габриэля...
– Не видела, – погрустнела она, – я опять пропустила всё самое интересное.
– Тогда можешь взять в библиотеке книги по истории Грани Ис, там есть портреты, монеты, статуи и фотографии – они как по одной форме отлитые, как минимум, в молодости. Потом меняются, судя по Габриэлю, но пока пара сотен не стукнет – они все близнецы. Ну или просто наш мозг не заточен различать лица их расы – я читала, так бывает, многие расы не различают светлых эльфов, даже разного пола. Но если ты отличаешь Деймона от Алана, то у некоторых, получается, заточен. Я тоже отличаю, и знаю ещё несколько примеров. Возможно, одинаковых Иссадоров гораздо больше, чем мы думаем.
Она нахмурилась и промолчала, опять задумалась, я не торопила её. Наконец, она собралась и сказала:
