До звонка ещё было время, я шла по пустому коридору, потом через холл к большой двустворчатой двери парадного входа, на ней ничего не было вырезано, только прямые пересекающиеся планки. А мне бы хотелось, чтобы было.
Я дошла до двери, протянула руку и толкнула одну створку, выходя в яркий солнечный день. Гранит ступенек переливался на солнце красным, деревья шумели где-то высоко, напротив входа стоял Алан Иссадор, опираясь на сверкающую машину цвета кобры электры, тёмно-графитовую с голубым бликом. Смотрел на меня, ждал.
Я была так беспощадно, бессильно рада его видеть, что ничего не могла с этой радостью сделать, цензор сдался и отползал, сам облившись своей тушью, это было не в его власти. Не сильно и хотелось, если окончательно честно.
На нём были светло-серые джинсы, белая, но ужасно неформальная рубашка, очки с затемнёнными стёклами. Казалось, что он так сильно изменился, что мне нужно теперь изучать его заново, чтобы знать точно, что и как. Желательно, прямо сейчас.
Я поняла, что остановилась, только тогда, когда Алан пошёл ко мне, и тогда я посмотрела на свои ноги, застывшие на границе между серым гранитом холла и красным гранитом улицы, толкнула дверь сильнее и сделала шаг на улицу, в сторону шумящих деревьев, весёлых воронов, чаши для скейтеров, взлетающих на своих досках где-то по ту сторону дороги, блестящей машины, Алана в белой рубашке. Под рубашкой просвечивала тёмным пятном татуировка кобры электры, он любил её, наверное. Он смотрел на меня так внимательно, как будто всё знал, всё слышал и всё понимал, мне хотелось, чтобы это было так, потому что мне не хотелось объяснять. Мне хотелось на него смотреть, но не хотелось, чтобы он смотрел на меня. И он опустил глаза.
Я пошла быстрее, остановилась перед ним, так близко, что ощущала от его рубашки запах кожаного салона, из которого он только что вышел, видела мой кулон на его груди. Я носила его часы, в сумке, сказала, что не буду носить, и носила каждый день. Но в сумке. Время по ним смотрела, очень удобно.
Он протянул мне платок, я не пошевелилась, он поднял глаза и улыбнулся с осторожной иронией, шепнул:
– Не надо? Тем лучше.
Я смотрела на него, по уши в своём эльфийском безмолвном обожании, немая и бессильная, не могла ответить, не могла понять, дышу я вообще или нет. Он спрятал платок, снял очки, осторожно взял мою руку, едва прикасаясь, внимательно следя за реакцией. Я сжала его руку в ответ, он накрыл её второй ладонью, поглаживая и согревая, тихо сказал:
– Поехали пообедаем, я знаю хорошее место. Она электрическая, – он кивнул на машину за своей спиной, улыбнулся, – никакого запаха, вообще. В ней комфортно. Поехали? Туда в подвальчик, на Спасателей, помнишь? Мясо там было огонь.
– Я не голодна. Но спасибо.
Он молчал, мягко гладил мои руки, смотрел на меня, как будто ждал продолжения. А я просто тонула в своём безмолвном обожании и мне хватало с головой, я была бы счастлива его даже из окна увидеть, а он стоял так близко. Даже если он через минуту уедет, эта минута – уже подарок. Я не знала, как ему это объяснить.
Прозвенел звонок, из дверей стали выходить шумные толпы студентов, глазеть на машину, на Алана, на меня в моём платье с фотографии в журнале. Алан тихо сказал:
– Садись в машину и утри нос им всем. Поехали. Шопинг, спа, ресторан. Придёшь завтра на пары в шмотках стоимостью во всю их жизнь. Не хочешь? Поехали в «Джи-Порт», и на море, я знаю отличное место. Будем сидеть на пляже, пить вино и ругать бывших. Поехали? Там классное мороженое. И ананасовый коктейль с кокосовой сгущёнкой. Очень вкусно, нигде больше так не готовят.
Звучало очень здорово, но уподобляться Никси я не хотела. И держать за руку Алана тоже было очень здорово, но я обещала Сари встретить её в библиотеке перед тем, как идти на дополнительные, она будет меня ждать.
