Зато я была против, мне всю жизнь ставили в упрёк любые излишние расходы, а излишним считалось абсолютно всё, включая еду. Отец был одновременно сказочно богат и невероятно беден, богат для чужих и беден для родных, мы обязаны были экономить каждую копейку, чтобы он мог швыряться тысячами перед теми, кого видит впервые в жизни. Я всю жизнь считала это нормой, и учитывая, какие роскошные вечеринки устраивает Алан, боялась представить, как жёстко ему приходится экономить на всём, кроме вечеринок.
Он смотрел на меня, я чувствовала этот взгляд, хотя сама смотрела в стол, тему хотелось закрыть, она была ужасно неловкой, вопрос денег всегда считался более интимным, чем вопрос размножения, я уже жалела, что заговорила об этом в ресторане, а не в постели.
Алан опять обнял меня и сказал на ухо с интонацией фокусника, достающего из шляпы кролика:
– Принцесса, трать сколько хочешь, я богат.
– Плати телефоном везде, там бесконечный кредит.
– Это неправильно.
– Это удобно, – он выглядел искренне удивлённым, я в очередной раз готовилась объяснять ему вещи, очевидные для всего мира, кроме Алана Иссадора.
– «Удобно» – это когда у женщины есть либо свои активы с регулярным доходом, либо фиксированная сумма содержания, которой она распоряжается по своему усмотрению, обычно эти вещи подробно и прозрачно оговариваются в контракте, чтобы не возникало таких вопросов. Там же оговариваются суммы на питание, содержание семьи и дома, и прочие затраты, вроде тех штор, которые так тебя повеселили во время чтения контракта моей матери. Это всё не просто так там написано, его составляли с умом, на десятилетия, там нет ни единой лишней строчки. А мы свой даже не начали составлять.
– Хорошо, сегодня займёмся, – с обречённой улыбкой кивнул Алан, шёпотом вздохнул: – Я же мало за сегодня документов изучил, ещё один никогда не лишний.
– Ну извини, что брак – это чуть сложнее, чем просто показать меня всем и сказать: «Видели? Моё».
Я попыталась встать, чтобы как минимум пересесть, а лучше вообще выйти из ресторана, из города, из Содружества, куда угодно. Я вообще редко злилась, но его отношение к нашему браку как к очередной бумажке на работе внезапно дико вывело из себя. Алан поймал меня за плечи, не дав подняться, силой усадил обратно, обнял и зашептал на ухо:
– Ш-ш, принцесса, спокойно, мы всё решим. Расслабься, а? Я просто устал и задолбался, ты тоже устала, мы на нервах, сейчас перекусим, отдохнём и как порешаем все на свете вопросы, вот увидишь, тебе понравится. Давай?
Алан молча поцеловал меня в щёку, потом ещё раз, и ещё, после каждого поцелуя отстраняясь и проверяя мою реакцию, с таким видом, как будто это было реальное решение проблемы, и он пока только с дозировкой не определился, поэтому пробует экспериментально. Я начала улыбаться после пятого поцелуя, он был одновременно невыносим и очарователен, его хотелось ударить, поцеловать и придушить, а потом опять поцеловать и ударить, много раз. Я собралась с силами и предельно холодно прошипела:
– Пересядь на своё место.
– Я уже на своём месте, принцесса, – мурлыкнул Алан мне на ухо, прикусил его и добавил: – Моё место рядом с тобой, со вчерашнего дня и навсегда, пока не сдохну, смирись, ты уже согласилась, теперь только так. Надоем – зарежешь меня во сне, другим способом я от тебя не отцеплюсь, я предупредил. – Я молчала и пыталась придумать аргумент, выходило не очень. Алан подождал ответа, не дождался и поцеловал меня ещё раз, с очень серьёзным видом, я начала смеяться и закрывать лицо ладонями. Уровень неприличности его поведения уже перешёл все границы, но учитывая то, насколько сильно ему было на это наплевать, это было полностью моей проблемой, настолько же несерьёзной, насколько и нерешаемой.
Принесли еду, Алан сел ровно и в первую очередь наполнил мою тарелку, потом набросился на свою, с набитым ртом предложил:
– Рассказывай дальше, как твой день? Ты нормально поспала?
Меня опять страшно смутил этот вопрос, никто никогда в жизни не интересовался тем, как я спала, у меня могли только спросить, какой ерундой я занималась вместо сна, но это был риторический вопрос, который задавался с целью пристыдить меня за недостаточно цветущий внешний вид, на него не требовалось отвечать, только извиняться или оправдываться. Голос матери в голове опять попытался напомнить мне о ненакрашенных губах, но я разбудила цензора и он утопил этот голос в чёрной краске, было в этом что-то отвратительно-притягательное.
– Я поспала в общежитии, под охраной Алис.
– Прости, что разбудил, – виновато улыбнулся Алан, – нужно было сначала проверить через канал, я не додумался.
– Это можно узнать через канал?
– Можно даже сны подсмотреть, – игриво улыбнулся Алан, я отвела глаза и призналась:
