— Да я тут не причём, — развёл руками мальчик. — А мама возится с Любкой. Женщины, — подвёл он итог трагичным тоном, так что я усмехнулся.
В этой усмешке мальчик нашёл повод обратиться ко мне с волнующим вопросом:
— Скажите, пожалуйста, почему вы голый?
— Саша, — возмутился Волконский. — Никто не спрашивает о таких вещах. Это бестактно.
Мальчик склонил голову.
— От одной волшебной штуковины у меня выросли крылья, и я смог пролететь две сотни вёрст часа за полтора, — ответил я.
Глаза мальчика превратились в шары. Его отец даже присвистнул.
— Это надо было видеть. Неужели всё Ламбридажь?
— Я думаю, она не смогла пробить защиту острога обычным способом, вот и подарила мне крылья.
— Как же стены? — поинтересовался Волконский.
— Наружную стену я пробил посохом, который потом превратился в путеводного голубя.
— Как в сказке! — протянул Лев Сергеевич.
Саша был заворожен моей коротенькой историей побега.
Какая-то женщина вышла из комнаты. Она заметила меня и остановилась.
— Наш гость, Николай Иванович Переяславский, — сказал Волконский, — нуждается в каком-нибудь платье, в рубашке и штанах.
Я был смущён красотой Настасьи Никитичны, поэтому ляпнул:
— Штаны у меня есть.
Она улыбнулась. Лев Сергеевич прыснул.
— Но вид у них так себе.
— Согласен, — я точно разучился говорить.
— Интересно, где вы потеряли рубаху?
Последний слог ещё летал в воздухе, а Саша уж был возле матери.
— У них выросли крылья, и они прилетели к нам! — закричал восторженно мальчик.
— Тебе всё бы выдумывать!
— Но мам! Это правда!
— Вы, должно быть, замёрзли?
— По правде говоря, в небе я не чувствовал холода. А уже при посадке…
— Минуту, — и она бросила мне улыбку, от которой я ослеп и не нашёл ничего лучше, как спросить у хозяина усадьбы:
— Я не вижу Дениса.
Волконский усмехнулся.
— И не увидите. Жена улыбнулась вам одному, а, как показывает жизнь, для гостя этого бывает достаточно, чтобы пасть замертво.
Я почувствовал, что слегка покраснел. Очень проницательный человек, решил я о Волконском.
— Если же серьёзно, — продолжил он, — то Денис в подвале.
— Что он там делает? — удивился я.
— Как что? Сидит! Вы знаете, чем занимается ваш… мм… друг?
— Я знаю, что он вор.
Лев Сергеевич поднял брови.
— Так просто вы это говорите! Не странно ли для сыщика?
— А вы считаете, я мало твердил ему, чтобы он бросил своё занятие? Да при каждой нашей встрече, так что он начал на меня сердиться.
— По-моему, такие люди, как он, неисправимы. Настя принесёт одежду, вы оденетесь, и мы спустимся к нему.
— С удовольствием… — Я уже заметил хозяйку с одеждой в руках.
— Да. Переоденьтесь вот в этой комнате. Пусть она будет вашей на несколько дней.
— Благодарю, только я сомневаюсь, что мне можно задерживаться более чем на пару суток.
Я принял одежду и скрылся в комнате. Я переменил свой убор, оказавшийся точно в пору, и поспешил выйти к хозяевам, ждавшим у двери.
— Что я говорил? Один размер! — усмехнулся Волконский.
— Бывают в жизни совпадения, — добавила улыбнувшаяся Настасья Никитична. Она собралась уходить, но вдруг вспомнила. — Простите, Николай, вы голодны?
— Пожалуй, что так, — кивнул я.
— Тогда я приготовлю. Саша, ты куда?
— Я с ними, мама.
— Нет, нельзя. У папы с этим господином будет серьёзный разговор.
— Папа! — у мальчика осталась одна надежда на отца, который, как правило, был мягче матери.
Но Лев Сергеевич покачал головой.
— Мама права.
— Разговоры между взрослыми тебе рано слушать.
Саша сделал грустную физиономию.
— Следуйте за мной, — обратился ко мне Волконский.
Мы прошли до конца коридора. Там хозяин усадьбы открыл тайный ход в подвал, и мы спустились в освещённое лампой холодное помещение. Фигура за железной решёткой вскочила с узкой кровати.
— Давно прибыл? Я уж заждался. Что на тебе за тряпьё? Где ты так вырядился? — затараторил Денис. Он схватил решётки руками, сунув в щели лицо. — А, принял в дар от этого господина?
— Лучше здравствуй, — усмехнулся я.
— Здравствуй? Ты хочешь сделать вид, что ничего не произошло? Ты подвёл меня, так и знай. Если бы ты не вкушал сладости острожской жизни, я был бы уже далеко с приглянувшейся вещью. Кстати, кого ты там придушил?
— Никого, я ж тебе писал, — я растеряно оглядывался, — простите, нельзя это убрать или открыть? — указал я на решётку.
Волконский сделал отрицательный жест, не прибегая к словам.
— Этот злющий помещик хочет заморить меня голодом, — вставил Денис.
— Ты сидишь здесь не больше двух часов! — с улыбкой заявил Лев Сергеевич и обратился ко мне. — А то, что господин Ярый находится за решёткой, пусть не смущает вас, Николай: он пробрался в моё имение под обличием лучшего друга и пытался похитить мои семейные реликвии.
— Ах, ясно! — протянул я и сунул руки в карманы. — Ты всё за старое, дружище?
— Как видишь, дружище. Жить на что-то ведь надо?
— Нашёл бы приличное место с хорошим жалованием, — заметил Волконский.
Денис махнул рукой.
— Эта скука не по мне, увольте. Я люблю, чтобы кровь кипела в жилах, чтобы азарт день и ночь.
