— Врёте вы всё. Не давали вы слова. Ну, ладно. С вами не договориться.
— Пожалуй, так, — сказал я несколько веселее. — Я не могу поступить иначе. Да, с меня Лев Сергеевич не брал слова, но я обещал ему! Разве мало простого обещания? И я найду ему дочь даже ценой своей жизни.
— Одевайтесь и выходите, — холодно произнесла Настасья Никитична и сделала шаг к двери.
— Что вы, смерти моей хотите? — воскликнул я. — Нельзя служить двум богам…
— О да, вы мужчина, вы как всегда правы, — уже теплее сказала Волконская и вышла.
Этот день я и Лев Сергеевич провели за планами дальнейший действий и уточнением моего пути. Мне предстояло перебраться незамеченным через пять губерний и оказаться поблизости от Уральских гор. Там, среди лесов, населённых опасными для человека существами, раскинулся городок Савирь. В ближайшей к нему деревне до последнего времени жила дочь Волконского.
— Вот тебе плащ. Он не делает невидимым, но хорошо маскирует, перенимая цвет окружающей среды, — Лев Сергеевич протянул мне свёрток. — Это клинок с тех самых Уральских гор, куда ты и отправляешься. Он пронзит сердце любой твари, так что у неё не будет шансов. Вечером Настасья Никитична приготовит напиток для согрева…
— Простите, — смущённо проговорил я. — Не могли бы вы сами приготовить этот напиток. Знаю, мне без него не выжить, такие снегопады и морозы…
— Я? — удивлённо спросил Волконский.
— Мой опыт подсказывает, что женщинам нельзя доверять, — значительно сказал я и перехватил взгляд хозяина усадьбы.
— Хорошо, — кивнул тот, — я приготовлю его сам. Сегодня я напишу вам письмо, в котором изложу все приметы, как местности, так и человека, которого вы будете разыскивать. С собой вы возьмёте так же три-четыре заряженных пистолета, пороху и гильз. Справитесь?
— Ну, разумеется.
— Там вы должны будете у кого-нибудь устроиться, иначе в суровую зиму не выживете. Для изменения внешности, я дам вам умывальную воду. Конечно, вы могли бы взять тело Дениса, но в такую пору и за ним могут охотиться.
Я покачал головой.
— Надежно человека не спрячешь, а это лишний риск для вашей усадьбы. Она ведь находится, я полагаю, недалеко от столицы?
— Двести вёрст с лишком.
— Могут проводиться обыски.
— Но Ярый ведь всё равно у меня, — вставил Волконский.
— Вы правы, но… Я не уверен, что он у вас надолго задержится. Слишком хорошо я его знаю.
— Ладно, ладно, — махнул рукой Лев Сергеевич. — Я подумаю над тем, чтобы его выпустить. А насчёт замены тел ты со мной согласен?
— Абсолютно, — кивнул я. — Моё тело должно быть со мной, когда я отправляюсь в столь дальний путь. Единственная проблема — документы. Настоящие остались в остроге.
— Тогда мы придумаем тебе имя и впишем его здесь. У меня, кажется, была подходящая бумага.
— Что у вас ещё есть, о чём я не знаю? — усмехнулся я.
— Если ты найдёшь мою дочь, я расскажу и покажу всё, что знаю и имею. А пока мне кажется, мы обсудили все наиболее важные стороны предприятия.
— Думаю, так.
— Когда думаешь выходить?
— Завтра на рассвете.
— Считаешь, успеем тебя собрать? — спросил Волконский.
— Успеем, — сказал я и подошёл к окну.
Проглядывающее из-за рваных туч солнце и лежащий на земле снег слепили глаза. Мир был светлым и праздничным. А моё будущее ещё никогда не было скрыто такими плотными туманами.
Чтобы обезопасить имение от обысков, холодным ранним утром, когда во тьме поблёскивал снег и заря ещё даже не занималась, Волконский отвёз меня к Большому Перекрёстку. Вёрст пятнадцать мы тряслись в кибитке, сильно продрогнув к концу пути.
Прыгая в снег, Лев Сергеевич буркнул:
— Чёрт возьми! Правильно ли я делаю, что отправляю тебя в такой мороз?
— Всё решено. Стоит ли менять?
— Но я не прощу себе, если такой славный парень, как ты, замёрзнет в каком-нибудь сугробе.
— Вы же знаете: этого не случится.
Волконский пожал плечами и направил взгляд на светлеющий восток.
— Прости. Надо было это дело как-нибудь замять.
— И вы готовы жить, ничего не зная о положении дочери? — спросил я и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Если мне будет очень туго, я смогу воспользоваться Ламбридажью. Вы только следите за страницами.
— Хорошо. Держись!
Пожимая руку Волконского, я с удивлением обнаружил на его лице смущение и вину.
Лев Сергеевич залез в карету. Она тронулась. Я разок оглянулся и махнул рукой. Наше расставанье запало в душу, не знаю почему. Вероятно, именно тем утром я до конца осознал, как круто и бесповоротно изменилась моя жизнь.
* * *
Я побрёл напрямик через поля, укрытые неглубокими снегами. За плечами серая кожаная сумка особого пошива, предназначенная для ношения на груди. Я не просто так выбрал её из десятка предложенных. Я отлично знал, что придётся прибегнуть к превращениям. А сумка была способна вместить не только магические инструменты, взятые со щедрой руки Волконского, но и всю одежду, включая сапоги на меху.
Я шёл уже полтора часа. Небо за это время посветлело. Справа тянулся берег реки, впереди темнел лес.
