Неподалёку от камня, на котором я лежал, трещал сухими поленьями костёр. Правым боком я ощущал идущий от него жар. Вокруг костра собирались оборотни. С каждой минутой их становилось все больше. Одни оставались людьми, другие обернулись волками и глядели то в огонь с грустью, то на меня с интересом. Наряженный в лохмотья человек, вероятно, жрец, перебирал металлические крючья, вытаскивая и снова опуская в шевелящееся пламя. Я только потом догадался, что это были орудия, которыми жертву разделывали на куски.
Лежа на спине, пока никем не тревожимый, я усмирял боль в груди холодом камня, черпал силы в самом себе, стараясь заглушить сомнения и страхи. Я очищал разум перед последним рывком, который должен спасти меня или погубить окончательно. Дрожь пробегала по телу, но я старался не обращать на нее внимания, как и на звериные вопли, хриплый хохот и визг задравшихся волков.
И вот с черного неба упала тишина, неся новую удушливую волну страха. На краю поляны показался громадный, невиданной величины волк, голова которого могла соперничать по размерам с головой быка. Зверь неспешно перебирал лапами, а прочие волки склоняли головы, расступались, высвобождая путь. Гигант обошел костер и замер, а потом припал грудью к земле, не смея взглянуть на грозного идола, из-за спины которого сияла полная луна.
Тень идола вплотную подползла к моим ногам. Лютый холод охватил меня, и я почти потерял надежду вновь собрать свои силы. Казалось, что в деревянной фигуре божества воплотилась моя смерть.
А волк поднялся, встряхнул головой и кувыркнулся. Потрескивание костра слилось с треском костей и звуком сухой лопавшейся кожи. Через минуту вместо волка с земли поднялся ужасный получеловек. Он повернул морду к идолу и сказал громко, но всё равно как бы шипя:
— Ярыг великий и зловещий, владыка мести и боли, отчаяния и ужаса! Взываю к тебе! Видишь, мы помним о тебе ежечасно, мы дарим тебе жертву полнокровную, жертву человеческую. Не забудь нашей любви к тебе и прояви милость к нам и всю злость и ярость к нашим врагам. Защити нашу волчью кровь, а в ответ прими кровь человека. Пусть его вопль будет тебе сладкой музыкой, его агония — танцем умирающей плоти!
Вождь протянул когтистую руку, и подоспевший слуга положил на его ладонь топорик. Слуга хотел было убежать, но вождь прошипел:
— Стой…
Человечек замер на месте и слезы побежали по его грязной физиономии.
— Я должен проверить, хорошо ли ты нагрел их…
— Да, господин, — содрогаясь, согласился слуга и, когда вождь прислонил обух к его спине, заверещал так громко, что у меня зазвенело в ушах.
— Хорошо. Отныне ты у меня в милости. Ступай.
Человечек, хныча, упал на землю и пополз прочь, сопровождаемый завистливыми взглядами. Возможно, этой же ночью его растерзают соплеменники.
А я уже давно лежал с закрытыми глазами, вспоминая все, чему нас учили в Академии по части защиты. В одном месте я уже прожег веревку. На кончиках пальцев уже зрело, пощипывая кожу, заклинание.
Вождь подошел к камню, на котором я лежал, с равнодушием оглядел меня и замахнулся, чтобы отрубить мне ногу. Сквозь полуопущенные веки я видел, как раскаленное до красноты лезвие топора медленно опускается на меня. В последнее мгновение, чтобы выиграть время, я убрал ногу и выстрелил крошечным комочком огня в лицо вождя. Тот пошатнулся и замычал, пытаясь смахнуть особое липнущее пламя. Топор звякнул о камень и лопнул. Поляна сотряслась от единого возгласа удивления.
В ту же секунду я вскочил. Веревки лопнули. Пока я собирал в ладонях мощный заряд, вождь, все-таки смахнул огонь волосатой ручищей, а другой потянулся ко мне. Я пустил клокочущий шар белого пламени в идола, и тот взорвался, словно кучка хвороста. Я протянул ладони, пристально глядя на крутящуюся в воздухе каменную голову. Вождь вцепился мне в ногу и дернул. Я потерял равновесие из-за размазанной по камню жижи и упал на спину. Боль сковала меня, но я знал, что сейчас самое главное — поймать каменную голову.
— О, Ярыг! — зарычал вождь.
Он рванул меня к себе, чтобы вцепиться зубами, но я уже поймал каменную голову идола. Со всей той яростью, которая появляется, только когда человек вырывает жизнь свою из цепких объятий смерти, я опустил её на голову вождя. Камень разлетелся на мелкие осколки словно стекло — такова была сила удара. Из ушей вождя фонтаном брызнула кровь, и он скользнул под камень, выпуская мою ногу.
И тут громыхнул вопль ярости и гнева. В едином порыве оборотни бросились ко мне. Те, что были в волчьих телах, мгновенно опередили прочих. Но я был страшен как они. Ударами ладоней я ковал молнии и сражал одного волка за другим. Их тела взрывались в прыжке, и кишки тяжелыми влажными лентами вились в душном воздухе.
— Ко мне, моя сумка! — закричал я. — Ко мне, моя одежда!
Два темных комка послушно поднялись с края поляны. Они летели секунды три, а я успел за это время убить четверых оборотней. Стая обезумела, и вспыхивающие заклинания более не пугали людей-волков, жаждущих расправы надо мной.
