Это было уже слишком. Ведь Семен знал, что Караулов и Сысолятин не воруют. И, кроме того, «всю» фабрику не растащили.
«Даже в лице, кажись, изменился, мерзавец», — подумал Семен. Но Земеров и сам всякий раз менялся в лице, когда шутки ради или всерьез его вдруг незаслуженно обвиняли в чем-либо нехорошем, и потому сомнение, появившееся у него на миг, тотчас исчезло. А злоба на Яшку росла и хотелось перечить ему. Семен вспомнил разговор на квартире Сысолятиных.
— За шапку-то в Новосибирске по полсотни дают. А жинка у братана твово что хошь провернет.
Они скрестились взглядами. На какую-то долю секунды, может быть, на сотую, Семен прочел вопрос в настороженном взгляде Яшкином: «Неужели ты, сука, че-то знаешь?» И ответил: «Все может быть».
А потом он глядел на Семена, как всегда, прямо, ровно и строго — попробуй что-то пойми. Засмеялся:
— Силен! Шпиком бы тебя в старую пору. Полгорода пересажал бы.
«Как он глядел». И тут же наплыл второй вопрос: «Что я все сомневаюсь, подозреваю последнее время?» «Полгорода пересажал бы». Семен успокоился. И зря.
Яшка спросил, что Семен будет делать вечером и как у него со здоровьем.
У дома Земеров повстречался с Анфисой Сплетницей.
— Семен Ильич, голубчик, — заворковала Анфиса. — Давно собираюсь потолковать с вами. Пристрой к дому хочу сварганить. Подошли бы ко мне, присоветовали, как лучше. А?
— На кой вам леший этот пристрой? Двоим-то с сыном.
— Людей на фатеру впущу. Вот как вы.
— Хм! А если я грабить буду, вы тоже? Ладно, зайду.
Он пошел, а Анфиса стояла в недоумении.
Полчаса спустя Яшка сидел в квартире Сысолятиных прямо в полушубке и шапке. Торопливо, курил. Леонид стоял напротив, морщась и кусая губы.
— Связался я с тобой.
— Да не стони! — раздраженно отозвался Яшка.
— И все ты виноват. Ну зачем тогда приволок этого цыпленка? Вот как укатают лет на десять. Вчера тип какой-то весь вечер торчал под окнами. И на фабрике все подозрительно смотрят.
— Болван! — оранул Яшка. — Кой черт будет за тобой следить! Давно бы схватили. Видали, что ты взял? Видали?! Не видали!
— Я в книжке вычитал, что сейчас все такие дела раскрывают.
— Ну да, все, — хохотнул Яшка. — Они напишут, только читай. Забудь, что было, понял? Знать ничего не знаешь. Я запрятал так, что тысяча чертей не найдет. Полежат до лета, а там сообразим.
— Пригрозить надо тому сволочуге.
«При-гро-зить», — едко усмехнулся Яшка.
Леонид ругал себя, что в тот злосчастный вечер поддался спьяна на уговоры Караулова и впервые в жизни пошел на такое дело.
А Яшка? Яшка тоже боялся. Боялся, что если раскроют кражу, то начнут, пожалуй, копаться и дальше и докопаются (нынче и в самом деле умеют) до других, самых разных, грешков Яшкиных; совершал он их и здесь, и на Урале, где жил когда-то. Они, эти давние грешки, не особо беспокоили его прежде, но с каждым днем думы о них становились все более навязчивыми. Вот и давеча в разговоре с придурком Земеровым он вроде бы побледнел, чего с ним никогда не бывало. И взгляд у того телка…
Яшка запугивал трусоватого, неустойчивого Сысолятина и врал ему с три короба о своем разговоре с Земеровым.
…Лекция в клубе закончилась около девяти. Семен шел по деревянному мосту, тоскливо поскрипывавшему от ветра, он был очень древен этот мост и по нему не ездили даже на лошадях, только ходили.
Вечер был темен. Зима в этот раз припозднилась: вместо снега слякоть, река у берегов покрылась льдом, но посредине все еще текла жгуче черная вода, ветер нес в реку мокрый снег.
Тяжко, погано было на душе у Семена. Какое-то странное неприятное волнение овладевало им.