Раньше Семен не занимался самоанализом, не предавался слишком глубоким раздумьям. Потому, видимо, что все время работал. Мысли наплывали случайные, отрывочные и больше о том, как быстрее закончить дело, за которое взялся. Отношение к себе у Семена было двойственное: он понимал, что робок, необщителен, боязлив, и презирал себя за это. А работоспособностью своей гордился. Многие люди, которых знал Семен, казались ему болтливыми и ленивыми. Странно, что мало кто замечает, как старательно работает он, Семен. В цехе замечают. Но ведь он еще больше работает дома. Часто подсмеиваются над ним, язвят. Щука сказал однажды: «Гляжу на тебя, мил-человек, и диву даюсь: с виду ты совсем не похож на предпринимателя». «Если роблю много, значит, обзывать меня надо?» — угрюмо отозвался Семен. «Как хочешь считай, а все же ты молишься злому богу-стяжательству». Разозлился тогда Семен на Щуку. И, кажется, зря. Конечно, старикан — язва порядочная, но откровенен и доброжелателен. Хороший старик. Елена им нахвалиться не может. Только зачем он так уверенно говорит: «Стяжатель?» И Семеныч с Бетехтиным… У тех другие слова, а смысл тот же: «Всю жизнь, товарищ Земеров, подчинили деньгам. Только бы больше, только бы больше!.. Не живете, а прозябаете. Эх вы!» Профорг поджидает его после смены и дорогой одно и то же поет. Да и Елена… Все! Как они смотрят на него… А ведь деньги Пелагея Сергеевна кладет на свои две сберкнижки, у Семена сберкнижек нет, и в карманах — шаром покати. Правда, один дом записан на него, но это так, для виду. Навроде батрака стал. И не будешь каждому говорить об этом. Он часто злится на мать, все в ней, даже уверенная, покачивающаяся походка, стало раздражать его. Когда узнала, что Семен будет учиться в вечерней школе, аж позеленела от злости. Хорошо он ей ответил тогда: «Ты, мамаша, как с прошлого века…»
Уйти бы, куда глаза глядят, уйти в чем есть.
Семен испугался этих беспокойных мыслей, вдруг нахлынувших на него, и недовольно кашлянул.
Где-то далеко на высоком берегу в свете фонарей появились редкие прохожие. На мосту, облокотившись на перила, стояли двое. Когда Семен подошел ближе, один из них выпрямился, и Семен узнал Яшку. Вторым был Леонид.
— Что вы тут стоите?
— Увидели идешь и вот… решили подождать, — ответил Яшка.
Они оба, кажется, порядком подвыпили.
Семену было как-то не по себе.
По противоположной стороне моста прошагал мужчина.
— Подожди, потолковать надо, — сказал Яшка Семену.
Леонид прятал голову в воротник пальто и не то всхлипывал, не то задыхался.
— Что это с ним?
— Заболел. Брюхом мается. К врачихе твоей поведем.
Кажется, Яшка издевался. Да, конечно. Семен понял это, но ответил серьезно:
— Его надо в «скорую помощь». Это вон туда, третий квартал от моста. Пошли, я почти до конца пройду с вами.
— Подожди, потолкуем прежде.
Просто вроде бы проговорил слова эти обычные. И тихо. Но в голосе Яшкином Семен почувствовал что-то угрожающее. И странно: тут же услышал он тяжелый, холодный плеск волн, а до этого вроде бы и не слышал. И снег… Он тоже тяжелый, липкий…
— Ну! — сказал резко Семен, чтобы приободрить себя.
— Не нукай, тут не лошади. Разговорчик у нас, дорогуша, будет все о том же. Давеча я что-то не понял. Кто это до нас доберется? А? Доскажи-ка давай.
— И так все ясно, — ответил Семен не своим — тонким, как у ребенка, голоском. — Пус-ти!
— Нет, уж, да-вай!
— Я все сказал.
— Ты, сволота, и насчет фабрики мехизделий че-то плел.
— Несет на нас, — поддакнул Леонид.
— Га-ди-на!!! Будешь еще трепаться? Ну, говори — будешь?!
Яшка все больше и больше распалялся. Он проучит этого телка.
Сегодня у них с Леонидом был длинный разговор о Земерове. Сгоряча Яшка предложил было «ликвидировать» Семена. «Вдруг донесет. Иль проболтается. Как пойдут по следу…» Труп сбросить в реку. Уже подмораживает. Этой ночью или следующей вовсе застынет и тогда пусть поищут следы подо льдом. Но Леонид замахал руками: «Нет, нет, нет! На такое дело никогда не пойду. Уж отсижу лучше. Нет!»
Успокоившись, Яшка и сам подумал: «Прав Ленька». Вспомнил: когда Сысолятин перебросил через фабричную стену на пустырь мешок с шапками и шкурками, какая-то женщина, некстати подвернувшаяся, заподозрила неладное и, оглядываясь на Яшку, торопливо засеменила, почти побежала. Первой мыслью Яшкиной было догнать ее. Хорошо, что не стал догонять и побежал в темный переулок. А то бы натворил…
Но Земерова надо проучить.
Отступив от Семена и заматюкавшись, Яшка наотмашь ударил его по лицу. Семен упал, тотчас вскочил и получил удар от Сысолятина.
Дальше Земеров повел себя необычно, чудновато. Набычившись, втянув голову в плечи, он что есть силы пнул Сысолятина. Хотел в пах, а угодил в колено. Леонид схватился за колено и закричал дико. Тут же Семен пнул и Яшку. В живот. Делал это он молча, неторопливо, будто добрую работу какую-то. Семен боялся бить рукой, казалось ему, что рукой получится слабо, смешно, не так. А ногой в кованом сапоге…