Миновали сторожевой пост: невысокую каменную крепостицу возле крепкого частокола. Ворота — тяжёлые, окованные железом — были распахнуты, туда-сюда в них сновали люди (невысокие, желтокожие, откуда-то с восточных земель), дюжие уруки и орки помельче, невзрачной низкорослой породы. Каграт перебросился несколькими словами с начальником караула, поставил закорючку в какой-то бумажке, приложил к ней палец, обмакнутый в чернила — и отряд вошёл в ворота, на земли, подвластные Дол Гулдуру.
Все это Гэдж отмечал как бы мимоходом, краем сознания, не вдаваясь в детали, нашпигованный странными впечатлениями до дурноты. Он по-прежнему чувствовал себя неважно и неуютно… Они с Кагратом прошли в ворота замыкающими, позади обоза, и Гэдж разглядел неподалеку, в тени стены, нечто большое и бесформенное, что принял было поначалу за причудливую каменную глыбу. Лишь присмотревшись, он понял, что это — живое существо, пещерный тролль, скорчившийся на пороге домика-конуры: нескладное, уродливое создание с крупным торсом, огромными руками-ногами и маленькой, несуразной головой, нелепо торчащей над могучими плечами. Одетый лишь в заскорузлый, одеревеневший от грязи кожаный фартук, тролль безучастно сидел на земле, тупо глядя прямо перед собой; Гэдж заметил, что он был прикован к каменной стене крепостицы прочными и длинными стальными цепями.
— Кто это? — прошептал Гэдж. — Зачем он здесь? — Подобных созданий ему до сих пор видеть не доводилось. Каграт оглянулся на тролля с брезгливым неудовольствием.
— Этот, что ли? Привратник, кто же еще. Надо же кому-то ворота открывать-закрывать, они все-таки не два фунта весят… А этому дундуку — как игрушка.
— А зачем он… прикован к стене?
— Да чтоб гулять не пошел, надо полагать. И потом на них, на троллей, знаешь, находит иногда… случаются всякие буйные припадки, они тогда готовы всех, кто под руку подвернется, в клочья порвать. Да он и всегда тут сидит, сколько я помню.
— Всегда?
— Ну да. Вроде бы его еще мальцом несмышленым изловили, сюда приволокли и приковали… Вот он с тех пор и сидит — а чего ему еще делать-то?
Каграт откровенно недоумевал, какого лешего мальчишка пристает к нему с такими дурацкими расспросами, сам-то он никогда об этом не задумывался: ну сидит тролль — и пусть себе сидит, такая уж его троллья доля… Но Гэдж ужаснулся до глубины души: силы небесные, с содроганием сказал он себе, до чего же это отвратительная и страшная участь — всю жизнь сидеть возле каких-то грязных ворот, и больше нигде не бывать, ничего не знать, не видеть и не слышать, кроме хмурых орочьих морд и вялой ругани караульщиков. Чего ж тут удивляться «буйным припадкам» этого бедолаги, любой бы остервенел от такого скотского существования.
— А кто же его кормит? — продолжал он выспрашивать у Каграта, которого, судя по его мрачному виду, уже порядком допекло это назойливое и неуместное любопытство. С раздражением орк отозвался:
— Да эти… козявки.
— Какие снаги?
— Да вот эти. — Каграт кивком указал на двоих невысоких малохольных орков, которые как раз тащили мимо носилки с какой-то тяжелой, завернутой в рогожу кладью. — А ну шире шаг, с-сволочи, шушера вонючая, ползёте, как улитки, кнутом вас как следует угостить на закуску? — злобно, по-хозяйски рявкнул он на несчастных «козявок», и те, как по команде, одновременно вздрогнули, разом втянули головы в плечи и, поджав хвосты (по крайней мере, у Гэджа мелькнула именно такая мысль, хотя никаких хвостов, конечно же, у них не имелось), засеменили прочь еще поспешнее, спотыкаясь и пошатываясь, трудно дыша от усталости и натуги.
— Зачем ты так! — с негодованием сказал Гэдж Каграту, глядя вслед хромающим оркам: у одного, шедшего позади, беспрерывно спадал с ног расхлябанный сапог, отчего походка его была особенно вихляющей и жалкой. — Ты же видишь — им и без того тяжело.
— Вижу, — Каграт злорадно ухмыльнулся. — Было бы им легко — они у меня щас вообще галопом поскакали бы, никакой породистый рысак бы не догнал. Ясно?
За разговором они немного отстали от обоза, который тем временем уже сошел с большака, направляясь к длинным и низким, похожим на лошадиные стойла постройкам с крохотными оконцами под крышей — множество таких однообразных строений тянулись чуть поодаль от дороги унылыми, бесконечными и безобразными улицами. Каграт подозвал Радбуга: «Отведи крысюков в бараки, я пока пойду доложусь… устрой там все, как положено, ну, ты знаешь». «Хорошо, — Радбуг о чем-то коротко поразмыслил. — А чего с Шарки?» «Ах да, Шарки… — Каграт тоже на какое-то время задумался. — Ладно, пусть пока со всеми, я с ним потом разберусь». Радбуг ушел — а Каграт повел Гэджа дальше по главной дороге, которая восходила на холм, к воздвигавшемуся там монументальному тёмному строению, состоявшему из множества переходов и башен и тяжело попирающему землю мощными контрфорсами глухих каменных стен.
Замок нависал над прилегающими землями угрюмо и угрожающе, точно бдительный неусыпный надсмотрщик.
