Первым делом «крысюков» отправили в умывальню, в обитель деревянных бадей, жестяных ковшей, горячей воды, пара и мыла. Старое грязное шмотье было велено оставить при входе — взамен отмытым до блеска пленникам выдали простые холщовые рубахи, штаны и грубую обувь на деревянной подошве. После бани, чистые, распаренные и розовощекие, как младенцы, «крысюки» оказались в бараках, которые внутри выглядели едва ли более приятно и уютно, нежели снаружи. Но, по крайней мере, здесь было тепло и сухо, а вдоль стен в три яруса располагались деревянные нары с соломенными тюфяками, через каждый десяток перемежающиеся железными печурками. На длинных столах, стоящих посередине гридниц, уже дымились плошки с капустной похлебкой и лежали нарезанные крупными ломтями караваи черного хлеба. Пленники малость приободрились — как бы там ни было, морить их голодом в Дол Гулдуре явно не собирались.
Как и снимать ненавистные ошейники.
К концу обеда в сопровождении двоих уруков появился желтолицый вастак, вооруженный чернильницей и толстой книжицей в кожаном переплете. Он подходил к каждому пленнику и записывал имя, возраст и род занятий, делая на полях какие-то пометки — видимо, для будущего распределения по артелям. Кузнецам, плотникам, сапожникам, шорникам — всем в Крепости могло найтись место по знаниям и мастерству; тех, кто был совсем ничему не обучен, определяли в дровосеки, землекопы и углежоги, или отправляли куда-то дальше, на юг — батрачить на полях и скотных дворах. За Саруманом же явился лично сам Каграт; он что-то шепнул вастаку, ведущему опись, и тот, без интереса покосившись в сторону волшебника, сделал в своей книжице короткую запись.
— Идем, — сказал Каграт магу.
Они вышли из барака и направились в сторону Замка. На какое-то время Саруману стало не по себе — что, спросил он себя, если орк тащит меня прямехонько на свидание с дознавателями, объясняться насчет событий в Волчьей Пасти? — но опасения его оказались напрасными. Они прошли в ворота Крепости и, свернув в какой-то закоулок, остановились перед массивной дверью, над которой висела дощечка с изображением змеи, обвивающей хвостом ножку резного кубка (язык у змеи, склонившейся над сосудом, был старательно высунут, и оттого казалось, будто бедолагу неудержимо тошнит в деревянную чашу, неведомый резчик оказался не слишком умел). Каграт пошарил в загашнике и вручил Саруману тяжелый железный ключ.
— Отпирай.
За дверью оказалась средних размеров камора, захламленная всякой всячиной. Большой деревянный стол посередке, столики поменьше, лавки, сундуки и полки вдоль стен, небольшая печурка и деревянное кресло возле неё, в дальнем углу, за занавесью — лежанка с неизменным соломенным тюфяком, застеленная попоной. Все было пыльным, слегка траченным молью, носящим отпечаток запустения — видимо, здесь некоторое время никто не жил. По полу тянуло едва заметным сквозняком: в дальнем углу каморки имелась вторая дверь, ведущая внутрь Замка, к казармам и складским помещениям, и створа её была прикрыта неплотно.
— Вот. Это халупа нашего бывшего целителя, — пояснил Каграт, — давай, располагайся… Лекарем тебя тут прописали, кумекаешь? Харчи согласно пайку в кладовых будешь получать, дровишки — на ближайшем складе. Печка тут есть, стол, лежанка, даже ночной вазон, розами расписанный… палаты, можно сказать, со всеми удобствами.
— Со всеми неудобствами, — проворчал Саруман, разглядывая дырявый жестяной рукомойник, подвешенный на стене неподалеку от входа. — Жметесь, видать, на медицине-то, э?
— Слышь, борода, все жалобы — в Канцелярию, по четвергам, после дождичка, с полудня и до ужина. Ты тут особо-то не выпячивайся, выпячивание начальством не приветствуется… Воду не мути и особо не шарлатанствуй — разом вынесут за скобки, плюнуть не успеешь.
Впрочем, Саруман в советах Каграта не особенно нуждался. Предоставленный наконец самому себе, он осмотрел инструменты и лекарственные зелья, оставшиеся от прежнего обитателя каморки: кое-что сохранилось в целости, но многое было попорчено сыростью и мышами, и требовало восполнения запаса. Впрочем, Шарки, как штатному лекарю, было позволено беспрепятственно перемещаться по территории Замка и даже выходить за внешнюю стену, до границы болот (дальше просто не пускал ошейник) — в лес… вернее, в некое подобие леса: болезненное, сухостойное редколесье, где в судорожной борьбе за место под солнцем душили друг друга хилые и кривые, пораженные паразитическим грибком деревца. Цветы и травы, которые находили в себе силы произрастать в этом унылом месте, тоже были жухлые, тощие и невзрачные; сомнительно, что эти бедняги могли сохранять в себе хоть какие-то полезные вещества и целительные свойства, но выбирать Саруману было не из чего…
