— Ты хочешь, чтобы со мной сделали то же, что с твоим Гэндальфом?
— Не хочу, — сказал Гэдж сквозь зубы.
— И потому склонен полагать меня малодушным и трусливым мерзавцем.
— Да я вовсе не…
Саруман хрипло усмехнулся.
— Я не знаю, о чем они говорили, Гэдж. Но, если Саурон действительно что-то предлагал, и предложение было сто́ящим, я, вероятно, с ним еще и поторговался бы. Я, знаешь ли, падок на мелочную личную выгоду в ущерб Общественным Интересам и даже не стесняюсь в этом признаться.
— Ну-ну. По-твоему, это смешно?
— Нет. Но я совершенно серьезен, дружище. Только не забывай, что, если бы я действительно хотел предать наше Правое Дело, то уже давно сам пошел бы в Башню, а не сидел бы в этой пропахшей крысами и плесенью вонючей норе. — Он вздохнул. — Ладно, не тревожься обо мне, я как-нибудь выкручусь… Старого карася Шарки далеко не так просто ущучить и поймать за хвост, как некоторые об этом думают.
* * *
Что ж, Шавах всегда подозревал, что паршивый старик далеко не так прост, каким хочет казаться… Было в нем что-то
Тому, что случилось сегодня, не было объяснения.
Брошенный нож должен был попасть в цель. Радбуг должен был захрипеть, харкнуть кровью, забиться в корчах и повалиться мертвым, а расправиться потом с одним Шарки было бы не сложно. Но что-то пошло не так…
Шавах видел, как нож отшвырнуло неведомой силой, и как Шарки схватился рукой за ошейник. Что это было? Хитрый старый пень что-то сделал с ножом? Отбросил его движением руки? Как? Кто он такой, этот странный старикан? Не из
Вот так так. Это было открытие поинтереснее объятий Махаар!
Встречаться с болваном Бардром и его присными Шаваху совершенно не хотелось — и некоторое время он прятался в темноте, ожидая, пока ночной патруль уберется восвояси, и двор вновь опустеет. Шарки и Радбуг тем временем успели пересечь открытое пространство и скрыться в дверях лекарской каморки… ладно, неважно, далеко они все равно не уйдут. Впрочем, и с Быгрыхом, и с Варшагом, и с прочими ухажерами Махаар можно было разобраться и потом, позже — перед Шавахом внезапно открылись возможности куда шире и заманчивее тех, что сулил ему грядущий Выбор. Ему выпал вполне реальный шанс отличиться перед Визгуном и даже заработать благосклонность Башни, а такой внезапной и удачной оказией пренебрегать определенно не следовало.
В окошке лекарской каморки теплился огонек. Шавах подкрался поближе и заглянул в щель между ставнями. Он почти ничего не видел, заметил лишь пробивающийся между створами странный голубоватый свет. Голубоватый — это не мог быть отсвет свечей или печки.
—
Вшивый мальчишка-ученик тоже был там:
—
Дальше Шавах вникать в происходящее не стал. Неслышно отступил в тень и ускользнул прочь — бесшумно, как истинный ночной тать.
На утренней зорьке кто-то громко и требовательно забарабанил кулаком в дверь.
— Эй, вы, там! Открывайте!
Гэдж испуганно вскочил.
Рассвет еще только занимался — в щели между ставнями просачивались робкие серенькие лучи. За дверью, на пороге, кто-то тяжело топтался, сопел, слышалось какое-то побрякивание, позвякивание, поскрипывание, и даже вроде бы пофыркивание мулов… Гэдж с тревогой оглянулся на Сарумана.
Тот тоже поднялся — и стоял в глубине горницы, бледный, как призрак. Лицо мага, худое, измятое, изрезанное тенями, казалось застывшей, посеревшей от времени и непогоды гримасой каменного надгробия.
За дверью кто-то вполголоса выругался.
— Не открывают, господин… Притихли…
Деревянная створа глухо сотряслась под ударами: кто-то неторопливо, с расстановкой три раза вломил по ней кулаком.
— Открывайте.
Голос был другой — чуть приглушенный, словно бы слегка пришепетывающий, но невероятно властный: сказано было негромко и спокойно, но так уверенно и повелительно, что сама мысль о неподчинении казалась неуместной, невообразимой, попросту невозможной. Гэджу стало не по себе: что-то страшное было там, за дверью, что-то неумолимое, глухо шепчущее, жаждущее войти, и жалкая деревянная створа не могла служить этой могучей силе преградой…
Саруман, стиснув зубы, решительно шагнул к порогу, снял засов и рывком распахнул дверь.
Перед ним стоял Черный Человек.
