Каграт глухо зарычал от боли и ярости. Неужели он не в силах совладать с каким-то поганым остроухим?.. Где-то чуть поодаль, за кустами, тоже звенел металл, слышался топот, хруст веток и какие-то нечленораздельные выкрики, но у Каграта не было времени во все это вникать: эльф вновь хладнокровно и расчетливо ринулся в атаку. Он орудовал клинком стремительно, с непринуждённой смертоносной грацией искусного фехтовальщика — казалось, в руке его сверкает серебристая молния, — но Каграт ухитрился отбить один выпад, и другой, уклониться и юркнуть за куст, поймал очередной удар шлеей кнута, отвёл клинок противника в сторону и тут же нырнул вперед, в образовавшуюся на долю секунды брешь, резким движением выбросил вперед палаш. Увы, вертлявый эльф успел отскочить — и острие клинка, нацеленное ему под ребра, впустую рассекло воздух. Каграт потерял равновесие и растянулся на земле — но, прежде чем эльфийский меч успел вонзиться ему в горло, резко катнулся в сторону и весом своего тела сбил противника с ног. Эльф, не ожидавший такого подлого маневра, упал; Каграт навалился на него и, схватив за волосы, с яростным рычанием шарахнул виском о корень очень кстати взявшейся рядом осины — крепко, изо всех сил… Эльф захрипел и обмяк; несколько секунд прошло, прежде чем Каграт заставил себя разжать окровавленные пальцы.
— С-сука…
Эльф был жив, но без сознания: челюсть его отвисла, из уголка губ свесилась нитка кровавой слюны. Каграт поднялся, переводя дыхание, поискал, чем можно его скрутить, заткнул эльфу рот сломанной веткой и закрепил кляп оторванной от рубахи тряпицей. Потом перекатил пленника на живот и ремнем связал ему руки за спиной, притянув к узлу согнутую в колене правую ногу. Из такого положения не убежишь, господин Сдохни.
Где-то за спиной раздался осторожный шорох палой листвы, и Каграт вскочил, сжимая палаш. Но это был всего лишь Радбуг, явившийся из леса с коротким мечом в руке, потный и взъерошенный. Он с тревогой скользнул взглядом по дружку, по кровавому пятну у него на боку и скрюченному в баранку пленнику.
— Ты ранен?
— Ерунда, просто ссадина, — просипел Каграт. — Где второй?
Радбуг неопределенно мотнул головой.
— Там.
— А Гаурр?
— Тоже…
Второй эльф лежал под кустом — бездыханный, как камень, залитый кровью, глаза его невидяще смотрели на верхушку ближайшего дуба. Вытоптанные проплешины на земле, взрытые листья, смятая трава, сбитые верхушки кустов — все говорило о случившейся в лесной ложбинке короткой, но жаркой схватке… Гаурр скорчился тут же рядом на травяной кочке; впрочем, он выглядел едва ли лучше мертвеца — такой же осунувшийся и серовато-бледный; сидел, тяжело дыша, зажимая руками живот, на его грязной клыкастой морде были написаны страх и страдание.
— Ловкий остроух попался, гад, — пояснил Радбуг, переворачивая убитого и разглядывая рану у него на спине: удар меча, поразивший эльфа, прошёл сквозь его тело насквозь, оставив под левой лопаткой кровавое пятнышко. — Мы его вдвоём едва завалили.
Гаурр коротко застонал. При виде Каграта он попытался подняться, но тут же вновь повалился на землю. Брюхо его было распорото от бока до бока, и из дыры под ребрами вываливались кишки, скользкие, блестящие и черновато-красные, будто клубок шевелящихся змей.
— Я… сейчас… — он судорожно цедил воздух сквозь сжатые зубы, — посижу немного… и встану… на ноги… встану… ведь правда, парни? Встану…
— Конечно, встанешь, — уверенно сказал Каграт, наклоняясь к раненому и одновременно сделав Радбугу незаметный знак. С первого взгляда было ясно, что дела Гаурра — швах; вылечить подобную рану не представлялось возможным, всё, что Гаурру теперь оставалось — это гнить еще пару дней заживо, корчась в муках, беспомощно хрипя пересохшей глоткой и запихивая в брюхо ком разлагающихся кишок. — Это ерунда, царапина, подумаешь, и не с такими дырками выживали… мы, уруки, живучие, ты же знаешь…
На слове «живучие» Радбуг, неслышно подошедший к Гаурру со спины, с силой опустил ему на затылок обух метательного топорика, снятого с пояса убитого эльфа. Гаурр умер мгновенно, даже не успев ничего понять, горло его издало звук, похожий на икоту, по телу пробежала судорога, и оно, раскинув руки, осело и бессильно повалилось вперёд и вбок, как огромная уродливая кукла.
Радбуга передернуло, и он брезгливо отбросил топорик в сторону.
— П-пёс… До чего же мерзко чувствовать себя палачом…
— Он бы все равно помер через денёк-другой, так что мы ему, можно сказать, услугу оказали, — проворчал Каграт, поднимаясь; впрочем, ему тоже было не по себе. — Ладно, подбирай оружие и идем, надо с тем, другим, разобраться. И следы замести, чтобы уж сходу-то в глаза не бросались.
