— Прости, Наденька, что приходится возиться со старикашкой, но не получилось у меня сдержаться. Я ведь сегодня все узнал о наследстве Домны. Дура баба, как есть дура, - простонал барин, скрюченный, как в прошлый раз на своей койке. - Фирс меня раздел и рубаху не стал надевать. Так что, коли можешь, сделай хоть что-нибудь.
— Сейчас, сейчас… Вы не переживайте только. Все наладится и будет как прежде. А любое дело можно так повернуть, что оно вам на руку будет, барин. Эта лиса его как колобка заговорила, а он и рад слушать. Ее надо на чистую воду выводить. Вот тогда ваш сын, может, и поймет, что не враг вы ему, - я лила этот «елей» только для того, чтобы Осип увидел выход из положения. Но понимала уже, что воспитывать этого хама надо было, когда он поперек лавки лежал. Сейчас же нам стоило позаботиться о том, чтобы сынок зла какого не натворил.
За три сеанса барин пришел в себя не только физически. Он, к моему удивлению, начал вот такие беседы:
— Надежда, я пожил немало, но все, что в моем доме сейчас творится – балаган какой-то. Стыд перед соседями, перед всем городом, - выдыхал барин, будто от боли, но на самом деле от неудобства за такие слова, за признание беспомощности.
— А вы себя винить-то не смейте, Осип Германыч! Воспитание сына было на барыне, да и не знали вы, поди, сколько она ему денег отправляет. Жил бы хоть не впроголодь, а впритык на самое необходимое, то не пришло бы в голову бросать учебу. Коли платила бы Домна Пална сразу за обучение, а не деньгами снабжала сыночка, не раздухарился бы на полную-то катушку, - успокаивала я хозяина.
— И чего теперь? Щас он увидит наследство свое и спустит все сразу, - наконец сам заговорил о важном барин.
— Неужели на него барыня все оставила? А вам чего? – аккуратно уточнила я.
— А мое, как в самом начале брака, Наденька: усадьба, люд при ней да мастерская. Деревни-то прибыльные все Домнины были. Я вот давеча доехал до нотариуса… благо отношения у нас дружественные. Он мне и открылся, что супруга моя все на сына оставила. Только один у него клинышек получается, только одна загвоздочка: ко всем тем землям дорога через мою усадьбу лежит, Наденька, - выложил как на духу все детали Осип.
— Да-а, - протянула я, поняв, что барин мой, после того, как сын получит документы, моментально захочет все продать.
— Хоть женись назло ему, вредителю. А то ведь такими темпами и я преставлюсь со дня на день, а он и имение разбазарит, - Осип почти плакал, описывая мне всю ситуацию. А я думала над ней, продолжая руками делать то, что они умели лучше всего.
С моими навыками мне даже думать не приходилось, чего руки творят. Это как в темноте снег лопатой чистить: провел – уперся, значит, надо откинуть, снова провел – чисто – и айда дальше. В такие вот моменты, когда руки заняты, мне думалось особенно хорошо.
— Барин, так и женись, но только вот умирать торопиться не смей! Про нас не хотите думать, значит, о наследнике подумайте. Надобно хоть дождаться его внука-т вашего. Вот на него вы бы все переписали.
— А толку-то, душенька? - вздохнул барин. - Пока совершеннолетия не дождешься, всеми активами будет опекун управлять. А мне столько не прожить. Даже если у этих непутевых кто и родится в скором времени. Женитьба, Надюша, это страшно для меня сейчас. Страшней одиночества, потому что понукать собой я не позволю больше, а невесты – то ты и сама видала их…
— Ладно, барин. Чего-нибудь да сообразим. Две головы всяко лучше одной. Главное: берегите себя. Чего бы не молол Петр, не принимайте близко к сердцу. Тем более, знаете ведь, что скоро объявят о крепостных-то, - я притормозила, понимая, что не имею права проговориться о своих знаниях.
— Кто бы знал, что мне так на руку эта отмена встанет, Наденька, кто бы знал! – барон несколько воспрял духом, а это означало, что в ближайшее время он ручки не сложит.
«Дома только порохом не пахнет, а так война войной», - подумала я. Француженка лезет в подруги, барин молодой лезет под юбку, а мне хоть на стену лезь.
На пятое утро после того самого представления я проснулась как раньше: рассвет еще даже не собирался, мороз красиво украсил окна, а в гостиной уже осторожно топил голландку Фирс. Только сейчас я поняла, что меня будило в такую рань. Встала, оделась быстренько и, натянув валенки, побежала в уборную. Потом следовало умыться под лестницей среди бадеек и тряпок, в тазике с ледяной водой.
— Разбудил? – прошептал Фирс, проходя мимо моей комнатушки. Я знала, что сейчас он принесет еще охапку дров, чтобы подтопить в комнате барина. Умел слуга ходить по избе почти бесшумно. Даже Осип не просыпался, когда он часа в четыре, а то и раньше, коли совсем мороз ударит, пробирался в спальню и, аккуратно притворив двери, подкладывал дрова в еще не успевшие почернеть угли.
— Нет, из-под двери почуяла – дымком потянуло. Мороз-то какой сегодня!
— А то! Пришлось в скотном дворе все двери кошмой ночью завесить. Бабы утром доить пошли, кое-как расковыряли выходы-то, - Фирс прошел мимо и, открыв двери, исчез в белоснежном, набежавшем, словно волна, тумане.