Что же, буду исправлять свои ошибки. В прошлой жизни у меня была коллега, очень уважаемая дама, ценимая начальством. Несмотря на то, что наши с ней должности были равноценными и конкурентами в производстве мы не были, дама, почему-то, время от времени пыталась сказать мне гадость.
— Ирочка, ты почему так плохо выглядишь с утра? Не выспалась или магнитные бури замучили?
— Пальто новое купила? Из прошлогодней коллекции? Она устарела, конечно, но всё правильно — нечего зря деньги тратить. Ты у нас экономная, лишних туфель не купишь, не то, что я — транжира.
— Волосы покрасила? Миленько, и не слишком тебя старит.
Иногда она переходила границы:
— Так это тебе принтер привезли? Откуда мне было знать, что твой не работает? Извини, я новый уже в головной офис отдала, никто не вернёт.
Не знаю, сколько бы я терпела, но как-то раз приятельница попросила забрать её пятилетнюю дочь из детского садика. Надо было всего лишь привести девочку домой и посидеть с ней час, пока её мать сдаёт годовые отчёты.
В саду воспитательница пожаловать мне, что малышка сегодня вылила на голову мальчика из их группы тарелку супа.
— Зачем ты это сделала? — поразилась я.
Дочь приятельницы производила впечатление уравновешенного и не агрессивного ребёнка.
— Он меня под столом ногами пинал, — объяснила та. — За завтраком пнул, и за обедом тоже начал.
— Надо было сказать, чтобы он больше так не делал.
— Я сказала.
— Тогда надо было позвать воспитательницу.
— Зачем? Он же не её пинал, — девочка пожала кукольными плечиками.
— Но ты осталась без супа.
— Что вы, тётя Ира, я его тарелку вылила! — успокоила меня малышка.
Детская логика, простая и открытая, объяснила мне очевидную вещь — не стоит терпеть того, что тебе категорически не нравится.
Я никогда не была мастером интриги и на работе пошла по самому простому пути. Теперь я, разумеется, прилюдно, сообщала отдохнувшей и загоревшей после отпуска коллеге, что её мимические морщины поразительно углубились и прибавляют возраста. Советовала хороший фитнес-зал для борьбы с лишним весом, замечала, что светлое её бледнит, тёмное — старит, а цветное выглядит вульгарно. Её ошибки (а у кого их нет?), я громко комментировала и обсуждала с коллективом, напоминая, как нельзя работать. Закончилось тем, что она перевелась в другой отдел. К удовольствию не только меня, но и всех окружающих.
Тем временем Генрих развернулся и зашагал в мою сторону. Выглядел он несколько потешно: грубая куртка с большими деревяными пуговицами, широкие короткие штаны, на голове — то ли кепка, то ли шапка. Одежда создавала диссонанс с тем, как уверенно Генрих держался, как твёрдо печатал шаг.
— Генрих! — тихо позвала я и вышла из зарослей.
— Эльза!
Он порывисто бросился ко мне, не раздумывая, обнял и прижал к себе.
— Как я рад, — прошептал Генрих куда-то мне в затылок. — Знаешь, я, оказывается, ужасно мнительный! Чего только не передумал за это время!
— Чего, например? — спросила я, пытаясь осторожно выбраться из объятий.
В них было уютно, спокойно и удивительно хорошо, но не рановато ли мы закончили конфетно-букетный период? Я девушка современная, с такими темпами как бы не пришлось вскоре прикладываться к Фенькиному заветному флакону! Который наверняка не даёт надёжной гарантии.
А этого я точно не хочу. Не боюсь близости, но нести ответственность за ребёнка — точно не в моём положении. Я не собираюсь увеличивать графу Пекану поголовье его крепостных.
— Всего, — улыбнулся Генрих. — Давай присядем, милая, нам надо многое обсудить.
Мы сели на лавочку, но Генрих так и не убрал свою руку с моего плеча. Впрочем, я не сопротивлялась.
— Кто ты, Эльза? Для простой горожанки ты слишком умна, так что давай начистоту.
— Кто ты, Генрих? — ответила я. — Для горожанина и промышленника у тебя слишком звучное имя. Так что давай начистоту!
Он засмеялся, притянул меня к себе и поцеловал.
Нет, я целовалась и раньше, в прошлой жизни, но Генрих делал это несколько иначе. Надо же, никогда бы не подумала, что он обладает такими соблазнительскими талантами! Или соблазнильческими? Как правильно? Признаюсь самой себе — он мне больше, чем нравится. Генрих — продукт своей среды, мой настойчивый кавалер и, кроме Акульки, единственный человек, которому я интересна как девушка, а не как добытчик сценарной славы. И который, чего уж там, он интересен мне.
Целовались мы долго. Гормоны в моём молодом теле бушевали и требовали разрядки, и, возможно, я бы окончательно потеряла голову, если бы Генрих не проявил чудеса сдержанности.
Он посадил меня на скамейку, кое-как поправил одежду и сказал:
— Дорогая, мы должны остановиться.
— Зачем, — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд. Получалось не очень.
Ох ничего себе меня унесло! В голове шумело, словно я приложилась к горячительным напиткам.
— Я тебе не нравлюсь? — игриво спросила я.
Или не я? А та часть юной, не избалованной вниманием Эськи, которая вдруг поняла, что хороша и притягательна?
— Очень нравишься. Именно поэтому я говорю — нам надо остановиться. Потом, когда будет время, я сам расскажу тебе, как у женщин появляются дети.
