Ага, спасибо, милый, будет интересно послушать. А я расскажу тебе, как от них предохраняться.
Но всё равно я была благодарна Генриху, что он прекратил наше обоюдное безумие.
— Эльза, мне надо кое-что тебе сказать, — начал он и замялся. — Нет, сначала спросить. Ты близкая родственница графа Пекана?
Откуда выводы? Я, вроде, никогда не намекала, что принадлежу к благородному роду. Наоборот, при первой встрече сказала, что я — простая горожанка.
Генрих смотрел в мои глаза и ждал ответа.
— Нет. — честно призналась я.
Генрих кивнул:
— Я тоже думаю, о такой красивой и необычной девушке уже бы ходило много слухов, и женихи занимали бы очередь у графских ворот. Но ты с ним связана, да?
Теперь кивнула я. Связана — это точно, можно сказать больше — прикована. Магической цепью, которая не даёт убежать.
Вообще-то мы не договаривались на исповедь, так что пусть мой герой что хочет, то и додумывает.
— Опять скрытничаешь? — тихо засмеялся Генрих, прижал меня к себе и начал щекотать.
— Отпусти! — я смеялась и извивалась одновременно. — Генрих! Отпусти, нас же услышат!
Он послушно меня отпустил, только я почему-то не обрадовалась. Без его рук стало холодно и одиноко, как в ледяной пустыне.
Надо собраться, а то сейчас начну жалеть себя и заплачу. Вспомню свою горькую долю, грязный холодный чулан, в котором провела ночь, угрозы графа. Разревусь и выложу Генриху всю правду. Что-то мне говорит о том, что восторга моя откровенность у него не вызовет.
— Таинственная моя девочка, спорим, что я уже всё про тебя знаю?
— Да ладно? — грустно улыбнулась я.
— Конечно! Ты — дальняя родственница графа, очень дальняя, как у нас говорят — последняя ветка на дереве.
— Нашему забору — двоюродный плетень, — добавила я.
— Сейчас в обществе пошла мода собирать возле себя бедных родственников и устраивать судьбу их детей. Женить, выдавать замуж, выпрашивать или покупать для них хорошие места.
— Это называется — мода?
— А что это, по-твоему?
— Подготовка будущих нужных людей. Нищая племянница, выданная замуж за обеспеченного человека и получившая приданое, будет впоследствии шпионить за мужем и доносить благодетелю каждый его шаг. Родственник, хоть и очень дальний, пристроенный на нужное место — тоже хороший источник информации. А так дальше, осторожно и ненавязчиво, можно выстроить свою личную агентурную сеть. Кто владеет информацией — тот владеет миром.
— Что? — ахнул поражённый Генрих. — Что ты сказала?
— Не я, я где-то прочитала эту фразу.
Похоже, я опять ляпнула глупость, потому что лицо Генриха вытянулось, а брови полезли вверх, к краю волос.
Пришлось быстренько придумывать версию о том, что читать я люблю, но делаю это без всякой системы — что попало под руку. Надеюсь, в этом мире есть книги? Должны быть, как-то же обучают благородную молодёжь.
Так вот. У меня хорошая память, поэтому запоминаю я не только старинные былины и истории жизни святых жрецов Сильнейшего, но и другие тексты.
— Запоминаешь и анализируешь, — недоверчиво хмыкнул Генрих. — Ты удивительная девушка. Я должен немедленно тебя поцеловать!
После серии объятий я, всё-таки, отстранилась. Надо возвращаться, хоть я и надеялась, что меня никто не хватится, но чем быстрее я окажусь в своей кровати, тем меньше риска.
— Я должна идти.
— Я не могу тебя отпустить.
— Ты погубишь не только мою репутацию, ты погубишь меня, понимаешь?
— Да. Слушай внимательно, сердечко моё, и запоминай. Я придумаю, как забрать тебя и твою семью из графского дома. Не сразу и, увы, не слишком быстро, но я решу этот вопрос. Ты удивительная девушка, я готов жениться на тебе хоть завтра, но ты должна понять — это невозможно.
— Тогда что? — не поняла я. — Что нам делать? Наверное, было бы проще, если бы я была крепостной. Ты бы выкупил меня, правда?
Генрих укоризненно покачал головой:
— Иногда в твою красивую головку лезут удивительно странные и глупые мысли. Скажу честно — я женюсь на крепостной, только если меня объявят государственным преступником. Впрочем, и тогда не смогу — казнят в королевстве быстро. Смею надеяться, что до такой степени я Сильнейшего никогда не рассержу. Но я могу, окольными путями, приподнять твой вес в обществе.
Зачем? Что мне это даст? Допустим, буду не просто Эльза, а госпожа Эльза? Насколько я понимаю, даже будучи госпожой, рядом с Генрихом я — никто. В таком случае, чего он добивается? Нет, скорее — что он хочет до меня донести?
— Хорошо. А дальше?
— Ты станешь моей подругой. Самой любимой и самой нужной подругой, моей музой и моим знаменем. Хочешь?
— Но не женой?
Кажется, я опять сморозила огромную глупость. Генрих аж отпрянул назад, словно я его ударила в грудь. Окинул меня удивлённым взглядом, подпёр кулаком подбородок, словно собирался сидеть здесь до утра.
— Эльза… я понимаю, что ты воспитывалась в строгости и многое кажется тебе неприемлемым, но все мы — под властью условностей. Жизнь, на самом деле, намного сложнее и многограннее, чем ты думаешь. Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Если ты согласишься — ты не пожалеешь.
— Стать твоей любовницей?
Генрих поморщился и вздохнул.
