После ужина начиналось самое гнетущее время. Часами Груша вынужденно находилась с Урусовым в гостиной. Она или играла на рояле, или пела, или, сидя рядом, читала вслух. Иногда записывала под диктовку или просто составляла по его приказу те или иные письма-ответы. Около девяти он отпускал девушку отдыхать, и Груша с облегчением и радостью бегом покидала ненавистную гостиную, где сидел князь.
Сегодня же вечером он, видимо, решил совсем извести ее и мучил в гостиной уже третий час подряд. Груша, уставшая от дел на кухне и изнывающая от постоянного контроля Урусова и его приказов, мечтала, чтобы князь поскорее отпустил ее. Пальцы ее постоянно брали не те аккорды, и ее уже мутило от запаха и дыма сигар, но она даже не могла показать своего недовольства, боясь его гнева. В последние дни Урусов выходил из себя по каждому поводу и без повода. Стоило Груше не так сесть или подать не тот галстук, князь сразу же впадал в раздраженное состояние и указывал ей на неловкость или неуклюжесть. Она понимала, что он мстит ей за ее холодность. Но она была готова и дальше терпеть все его придирки, лишь бы князь не покушался на нее физически.
Правда, иногда, явно не в силах сдержаться, Урусов позволял себе вольности, и эти моменты были самыми гадкими, по мнению девушки. Например, когда она наливала чай, он, сидя рядом, мог погладить ее по спине и только после того, как Груша бросала на него недовольный взор, нехотя убирал руку. Ежели она читала, расположившись рядом, он мог как бы ненароком провести рукой по ее волосам или пальцами поласкать щеку. Когда же она обращала на него нервный, испуганный взор, Урусов холодновато, ехидно улыбался и бросал комментарий относительно ее внешности, замечая, что она слишком бледна или что выглядит уставшей. Однако руку убирал, и Груша облегченно начинала читать дальше. Она прекрасно понимала, что всеми своими прикосновениями князь пытается соблазнить ее и показать свою страсть. Но ко всем знакам его внимания оставалась холодна.
Груша проиграла очередную нотную строку, как вдруг ощутила нечто странное. Она заметила, что князя нет на обычном месте справа от нее. Груша невольно напряглась, почувствовав, что Урусов стоит у нее за спиной. В следующую секунду его сильные горячие ладони властно и в то же время нежно сжали ее плечи. Груша отчетливо ощутила его прерывистое дыхание на своей шее. Ее руки замерли на клавишах на очередном аккорде. Он поласкал пальцами ее плечи, и Груша, как будто окаменев и не смея повернуться, почувствовала, как одна ладонь Константина переместилась на ее ключицу, и он начал ласкать едва выступающую косточку кончиками пальцев.
— Отчего ты так сказочно прекрасна, словно русалка, и так же холодна? — прошептал страстно Урусов уже над ее ушком. В следующий миг его горячие губы прикоснулись к ее обнаженной шее. Груша напряглась всем телом, ощутив неприятное, удушливое чувство омерзения. От Урусова невозможно несло сигарами и выпитым коньяком. Груша попыталась встать, но князь тут же обвил ее плечи рукой, не давая ей подняться на ноги и прижимая девушку к стулу. Другой ладонью он властно обхватил девушку за подбородок и, запрокинув ее голову, наклонился, впившись губами в ее рот. Она немедля попыталась вырваться из капкана сильных рук, но Урусов, не замечая ее сопротивления, начал уже алчно и настойчиво ласкать ее губами. Его рука с ее плеч переместилась вниз, и он, проворно обвив стан девушки, потянул ее вверх и поставил Грушу на ноги, чтобы ему было удобнее. Она уже не на шутку испугалась, ибо никогда Урусов так нагло и дерзко не вел себя, и начала дико биться в его руках, пытаясь высвободить рот из капкана его насилующих губ. Через несколько секунд ей удалось отвернуться, и она взмолилась:
— Прошу вас, не надо…
Уже в который раз за эти невыносимые десять дней, с тех пор как уехала княжна, Груша, желая избежать прикосновения его дерзких рук, которые постоянно задевали ее в попытке приласкать, наблюдала, как горящие темным пламенем серебряные глаза князя из нежно-ласкающих превращаются в холодно-злые. Он резко выпустил ее из рук. Груша, отпрянув, развернулась к нему лицом и затравленно прижалась к роялю.
Константин, насупившись, смотрел на эту непокорную девицу, которая постоянно соблазняла его своими прелестями и так же постоянно отвергала. Ему вдруг захотелось напиться до беспамятства и хоть на какое-то время позабыть об этой обворожительной нимфе.
— Убирайся! — прошипел Урусов.
Груша бегом, спотыкаясь о подол платья, покинула гостиную. Константин с тоской посмотрел ей вслед и пошел на кухню за водкой.
