Надо признать, что усилия императрицы всё же некоторые, хотя и скудные плоды дали. Просвещенные дворяне осознали, что садистское истязание крепостных достойно осуждения.
Баснописец конца XVIII века Александр Ефимович Измайлов, изображая дурного злого помещика, дал ему говорящую фамилию Негодяев и вложил в его уста такое напутствие молодому помещику: «…передери их всех хорошенько… спусти им со спины до пят кожу; лучше будут служить своему барину и беречь его здоровье. Если же ты высек их уже прежде, так нет нужды – высеки их в другой раз, то за себя, а то за меня».
Надо сказать, что в царствование Екатерины некоторые слишком уж жестокие помещики могли понести наказание за свои зверства. Конечно, наказания эти были по большей части смехотворны. Дворянку Морину, убившую свою крепостную, Екатерина присудила: «Посадить на 6 недель на хлеб и на воду и сослать в женский монастырь на год в работу». По решению Екатерины белозерские помещики Савины за убийство крестьянина посажены в тюрьму на полгода и потом преданы церковному покаянию. Капитанша вдова Кашинцева за прижитие с человеком своим младенца и несносное телесное наказание служанки, от которого та повесилась, приговорена была на шесть недель в монастырь на покаяние. Жена унтер-шахмейстера Гордеева была присуждена к содержанию месяц в тюрьме и церковному покаянию за истязание своей дворовой, от которого та скоро умерла. Сенат при этом приказал взять с нее подписку, чтоб она вперед от таких наказаний удержалась; но императрица переменила сенатское решение и написала: отдать ее мужу, с тем чтоб он ее впредь до такой суровости под своим ответом не допускал.
По известиям о дурном обращении со своими крепостными генерал-майорши Храповицкой Сенат получил именной указ определить опекуна, который бы, отобрав, от кого надлежит, о ее доходах сведение, принял дом ее в свое содержание и определил людям ее такое пропитание и одежду, которых бы без излишества довольно было, а остальное отдавать ей на содержание, и чтоб оные люди в случае их преступления наказанием зависели от него, сохраняя притом должное от них ей почтение и повиновение.
Из этой серии мягких наказаний выбивается дело отставного капитана Турбина, который был лишен дворянства, чинов, фамилии, выведен на эшафот, положен на плаху, заклеймен и сослан вечно в работу за убийство крепостной своей девушки. Очевидно, имело место зверское убийство с отягчающими обстоятельствами.
Императрица Екатерина Великая доподлинно знала, сколь чудовищна бывает жестокость помещиков, граничащая с безумством. Она вспоминала указ Петра I от 1722 года[15], который постановил, чтобы «безумные и подданных своих мучащие были под смотрением опекунов» – то есть уравнял маниакальную жестокость помещиков и помрачение рассудка. «По первой статье сего указа чинится исполнение, а последняя для чего без действа осталась, не известно», – сетовала Екатерина.
Безумных помещиц, подобных Салтычихе, было немало. Чудовищной жестокостью «прославилась» княгиня Александра Козловская. О ней сведений меньше, потому что никакого следствия по делу о ее бесчинствах не было. Рассказал о ее гнусностях француз, долгое время живший в России, Шарль Франсуа Массон. Он пробыл в России примерно с 1789 года, когда начал службу у графа Салтыкова адъютантом, и до 1796 года, когда его выдворил в Курляндию Павел I; причем жена и дочка мемуариста остались в России.
По словам Массона, княгиня Александра Владимировна Козловская, дочь генерал-поручика князя Долгорукова, «олицетворяла в себе понятие о всевозможных неистовствах и гнусностях». «Это была женщина громадных размеров по росту и тучности, и похожа на одного из сфинксов, находимых… среди памятников Египта», – записал в своих воспоминаниях Массон.
