отреагировал на это событие поэт и публицист Николай Алексеевич Некрасов.
И всё же ликование в народе было немалое!
Николай Николаевич Шипов вспоминал: «19 числа в соборе прочитан был всемилостивейший манифест об освобождении крестьян из крепостного состояния. Радость народа была неописанна. Благодарность его к своему добрейшему Царю-батюшке Александру II Николаевичу была велика и беспредельна. Народ загулял, да и было от чего».
А его современник, эмоциональный Фёдор Бобков, крепостной человек, даже написал по этому случаю стихи:
Однако спустя четыре года, в 1865 году его энтузиазм поубавился. Он размышлял: «…я стал раздумывать о своей жизни, о своем положении и о положении вообще всех бывших дворовых и крестьян…Нас сделали гражданами земли русской. Каждый из нас имеет право теперь заняться тем, к чему он чувствует призвание, имеет право заняться каким угодно ремеслом. Как же воспользовался этою свободою я и все мои знакомые, бывшие дворовые люди? И я, и все, кого только я знаю, по-прежнему живут лакеями у своих господ. Почему? Я думаю, что по привычке. Как господа привыкли к нашим услугам, без которых не могут обойтись, так и мы привыкли быть рабами и сидеть на их шее, не заботясь о будущем. Когда мы собираемся вместе, о чем мы рассуждаем? Только о том, как бы устроить общество или контору опять-таки исключительно только для найма прислуги. Только прислуживать, быть лакеями, только, по-видимому, к этому мы и способны. Другими словами, мы хотя и наемными и по собственному желанию, но остаемся всё-таки рабами. Возьмем вот хоть меня. Я и грамотный, и постоянно много читающий и рассуждающий, вот, несмотря на мои 30 лет, не могу отстать от этой беспечной жизни, не могу решиться поступить куда-нибудь письмоводителем или конторщиком. На словах мы способны на всё, а на деле нет у нас ни предприимчивости, ни энергии».
Провинциальный поэт Владимир Владимирович Стародубский, считавшийся человеком «весьма неблагонадежного образа мыслей и вредной в политическом отношении нравственности», по случаю освобождения крестьян разразился наполненным едким сарказмом стихотворением, в котором говорилось:
Стародубский очень точно отобразил сохранившееся в обществе презрительное отношение к бывшим крепостным. Об этом же писала и венёвская помещица Надежда Петровна Ржевская, которая рассказывала об отношениях своего отца – Петра Семеновича Ржевского, рязанского помещика, с собственной дворней уже после отмены крепостного права: «Один раз он позвал огородника Фирсана и стал его о чем-то спрашивать, тот отвечал как-то невпопад. Отец размахнулся и ударил его кулаком так, что тот упал на каменное крыльцо без чувств и облил кровью все плитки… Другой раз к нему подошел старенький повар, он был именинник и немножко пьян. Принес десяток яиц и, подавая отцу тарелку, умильно произнес: «Я нынче именинник, примите это в дар». Но отец спустил его с лестницы в 17 ступенек, и несчастный старик тоже упал без чувств, обагряя всю лестницу и противоположную стену кровью».
К сожалению, «барство дикое» хоть и утратило многие свои позиции, не перестало существовать. Его отголоски сохранялись в обществе еще долгое время, и еще многие годы богатые дворяне и купцы считали незазорным жестоко наказывать зависимых от них людей и даже, играя в карты, ставить их на кон.
