Очень скоро выяснилось, что месье напрасно отпустил такси. Вызвать его из посёлка было совершенно невозможно. Надо было ехать рейсовым автобусом, который мог прийти, когда угодно, независимо от расписания, приблизительно раз в семь часов.
Галстук старику пришлось снять, чтобы расстегнуть ворот рубашки, ведь жара и пыль словно прибивали к земле. Почётный эскорт из галдящей детворы сопровождал их от самого порога.
Подходя к остановке, вдали они увидели автобус. Но почти одновременно с этим перед месье Дидьеном выросла крепкая фигура араба с ножом. Он сделал выпад в сторону старика, но тот ловко увернулся и, получив лишь легкую царапину, скрылся за остановкой. Громко крича, араб набросился на девушку, угрожая ножом и ей. Она что-то отвечала по-арабски, показывая то на свой живот, то на выглядывавшего из-за остановки старика.
Подъехал автобус, и двери его спасительно распахнулись. Старик устремился туда, выкрикнув девушке:
– Сюда, скорей!
Но был оттеснён от двери необъятной фигурой женщины, которая скомандовала водителю, заметив нож в руках алжирца:
– Трогай скорей, пока этот недоумок со своей бабой всех тут не порешил!
Двери закрылись, и автобус рванулся с места.
Месье Дидьен бросился к ним и, стуча в стекло, закричал водителю:
– Остановите! Я без неё никуда не поеду!
Но пассажиры многозначительно переглядывались, а водитель, делая вид, что не понимает иностранной речи, вел машину по маршруту, всё дальше увозя старика от алжирской четы, продолжавшей осыпать друг друга оскорблениями и проклятиями.
<p>Вадим Гройсман /Ришон-ле-Цион/</p><p>«Ночь на пустые холмы наползла…»</p>Ночь на пустые холмы наползла,Тихо взошла среди улиц прохлада.Этот мираж – оправдание зла,Звёздный колпак – отрицание ада.Вся бесконечная пропасть миров,Чудное небо в огнях и ракетахМетит кривые скамейки дворов,Мусор, наваленный в чёрных пакетах.Долгая тьма, непроглядная муть,Может быть, ты и за это возьмёшься —Полную копию жизни вернутьТам, где свидание станет возможно,Там, где прослойка не помнит обид,Там, где печаль поклонилась печали,Там, где сияние белых хламид,Чистые скатерти нам обещали.<p>«Недоступный для путника край…»</p>Недоступный для путника край,Чистый берег с живыми цветами,Говорит Шакьямуни, что райОкружён золотыми сетями.Нет желаний, и кончился страх,Будды ходят, не двигаясь, в гости.На зимовьях в погасших кострахНе дымят обгорелые кости.Всходы времени некуда деть,Нет ни старости, ни опозданий,Но нельзя просочиться под сеть,В бесконечное море страданий.А снаружи, на грустной земле,Извините, другая картина —Колбаса и кефир на столе,Тусклый свет, по углам паутина.Путь с работы, портреты вождей,Инвалиды, старухи и дети,И косые полоски дождей —Это бедные медные сети.У друзей собирай по рублю,Пей дешёвое пойло в охотку,Только праведным Богом молю:Не смотри сквозь двойную решётку.<p>«Закрыла свет бумажная змея…»</p>Закрыла свет бумажная змея.Возьмём её за острые края,Переведём пробелы и помарки:И жизнь моя на волоске у Парки,И рукопись окончена моя.Но видно мне, что эта ночь жива,Горят на небе письмена простые,Их двоеточья, точки, запятые,И чернотой замазаны слова.Бедна земля, пустынны небеса,И днём, и ночью катится без снаСтарения кривая колымага.Мерещится в просветах колесаТо чёрная, то белая бумага.<p>Перед потопом</p>
