— В фашистской Германии пост начальника гестапо какое-то время занимал Гейдрих. Он был первоклассным скрипачом и ценителем музыки. Играл не только Вагнера. Для него доставляли бесценные скрипки, в том числе отобранные у евреев, конфискованные у завоеванных народов. И вот в перерывах между казнями Гейдрих играл на Амати и Стайнере. Говорят, подчиненные плакали от умиления. Представь, какой у тех скрипок был звук, зная, что Гейдрих отличный исполнитель. Скрипка имеет душу только посредством музыки, но скрипка – это инструмент. Ради него губить свою душу не нужно. Кроме того, поощрять этого мальчика своим согласием - это губить и его душу тоже. Он так и не узнает, что есть любовь, так и не оставит младенческое, как сказал апостол Павел.
— У меня нет сил ему противостоять. Понимаете, он давит, преследует… А я слабый хлюпик.
— «Мы не сильны против истины. Мы сильны за истину», — Николай Иванович опять цитирует Новый завет. — Ты сможешь, проси у Господа сил… Давай, я помолюсь за тебя.
— Спасибо.
Николай Иванович встал на колени перед столом, я последовал его примеру. Он закрыл глаза, сложил руки лодочкой и обратился к Богу. Очень простыми словами, без всяких старославянских или латинских слов, без речитатива. Просто взял и сказал Богу обо мне, попросил его увидеть и помочь. Эти его простые слова молитвы меня успокоили. Я решил, скажу ублюдку: «Нет!» Я даже уснул на кровати Пашки, провалился в сон, как в яму. Мне снился Бог. Не помню, что и как он делал, как выглядел, что говорил, но это был Он!
С утра позвонил тете Анечке и сказал, чтобы она не приходила, так как я у друга. А раз факультатив по математике отменили, а на физику я не хожу, это значит, что и мне, и Титу только на кружок по английскому к одиннадцати. Мы налопались с утра блинов со сметаной и со сгущенкой, погуляли во дворе с коровинской собакой — беспородной Шныркой. И только потом пошли в школу, которая недалеко.
Мая увидел после английского, он меня поджидал у выхода. Отстранил от меня Тита и тихо спросил:
— Не заболел?
— Нет.
— Дома не ночевал?
— Тебе какое дело?
— В полицию-то пойдешь?
— Н-н-нет…
— Где студия находится, помнишь?
— Да.
— Сегодня в пять. Будешь?
— Да.
— Хороший мышонок! — и погладил меня по волосам. — Не бойся, не трону и другим не дам.
Придется сегодня идти. Тит предложил меня сопровождать, чтобы вступиться «если чО». Но я отказался, одного Арсена хватит, да и что можно сделать против целой банды? Как мне сказать Маю «нет» так, чтобы он всё-таки не впал в ярость? Надо тянуть время, вдруг что решится само собой! До пяти успел ещё в инете посидеть, с мамой поговорить по телефону, разобрать аппликатуру одного из фрагментов третьей сонаты Грига. А потом поехал в студию.
Студия «Маёвки» находится в нашей же школе. В помещении бывшей пионерской комнаты. Все стены обклеены постерами, какими-то бумажками с текстами, изображениями наподобие татуировок, в углу валяется целая гора проводов, из которой Серега Сергеев (его все из-за имени «Эсэс» называют) периодически выуживает какие-то шланги и шнурки. Разумеется, на окнах решетки, так как инструменты, особенно синтезатор, очень дорогие. Главное место занимала сияющая барабанная установка. На столе грязная посуда, компьютер, тут же эквалайзер, по углам внушительные динамики, стулья в беспорядке повсюду да обшарпанное кресло. Подозреваю, что кресло – трон для местного падишаха — Мая Деева. Репетиции всегда проходили вечером, чтобы не повредить учебному процессу и, наверное, чтобы законопослушные учителя не увидели, как рокеры выпивают пиво и чего-то курят.
Май ждал меня на улице. Хотя делал вид, что просто курил в компании с Капитошей (по фамилии Капитонов, имени я даже и не знаю). Увидев меня, он мотнул головой, и Капитоша смылся в школу. Я поднялся на крыльцо и остановился перед Маем.
— Молодец, даже не опоздал. В студии мы общаемся только по поводу моей музыки, ДРУГИЕ ВАЖНЫЕ ТЕМЫ можешь обсудить со мной позже. Понял?
— Понял.
— Пойдем, не дрейфь!
Взял меня под руку и повёл в студию. Там были все в сборе.
— Товарищи! — провозгласил он с порога. — У нас обновление кадрового состава! Не прошу любить и жаловать, только жаловать. Али. Так и представлять будем, если понадобится. Скрипка! Это Капитоша — наш барабанщик, близко к нему не подходи, воняет, моется раз в месяц, в дредах блохи.
Капитоша только хмыкает, жмёт мне руку, и нисколечко от него не пахнет.
— Это Эсэс — наши клавиши, вы не вместе на хор ходили?
— Вместе, — отвечаем мы, и Серега мне улыбается, он так-то хороший парень.
— Это Дюха — басы, сегодня чист, как стекло. Только попробуй налакаться завтра!
Кабыкин хмуро жмёт мне «пять».
— Это Никитос, вы знакомы!
Никита вновь пошёл пятнами.
— Это Кир — поставщик бодрящих средств, важное лицо нашего коллектива, тебе выдаваться не будет.
Долговязый Кирилл меня по-дружески обнял и шепнул:
— Дам попробовать…
— Это Жека — наш звукарь и часто автор текстов, думает поместить татуировки на лице и на члене, я проверял - там ещё нет!
Женька Перевалов — одноклассник Мая и Никиты — показывает «V».
