Андрей Шаронов занимался структурными реформами российской экономики больше десяти лет. В первой половине девяностых бывший комсомольский лидер (на излете советской власти он был секретарем ЦК ВЛКСМ) руководил Госкомитетом по делам молодежи, а потом поступил на службу в Министерство экономики, переименованное позднее в Минэкономразвития. Он сделал там хорошую карьеру: от начальника департамента вырос до первого замминистра. Реформа электроэнергетики началась для него летом 2000 года, когда начальство поручило ему курировать естественные монополии. Молодой прямолинейный технократ, резко отстаивающий свою позицию с трибуны и за столом переговоров, Шаронов отлично вписался в реформаторскую команду Но, разумеется, с соблюдением чиновничьей субординации. Все-таки его работодателем было государство, а не РАО “ЕЭС”.
— Минэкономразвития часто идентифицировали с Чубайсом, хотя у нас и были свои разборки. Полностью довериться ему мы не могли,—признается
Шаронов.—Поэтомучасто проверяли его позицию на потребителях, на других оппонентах и пытались заставить их критиковать позицию РАО “ЕЭС”. Это похоже на историю про человека, который не умел играть в шахматы, но пытался состязаться с двумя гроссмейстерами. Он делал первый ход, смотрел, как ответил ему гроссмейстер,—и переносил этот ход на вторую доску. В нашей ситуации было важно найти, кому отдать ход. Найти таких оппонентов, которые были заинтересованы смоделировать для себя постреформенную ситуацию. То есть у нас был ряд критериев, по которым мы проверяли те или иные инновации, — и такая дискуссия шла у нас постоянно.
Осенью прошлого года Шаронов перешел в “Тройку Диалог” на должность исполнительного директора.
— Направление движения задал президентский указ 1997 года о реформировании естественных монополий — энергетики, железной дороги, газовой отрасли и связи, — рассказывает он за чашкой чая в своем офисе. —Логика для всех отраслей была довольно стандартной. Разделение потенциально конкурентных и монопольных видов деятельности, вывод конкурентных секторов на рынок, уменьшение до нуля доли государства в них — и увеличение государственного присутствия в монопольных видах деятельности, серьезное усиление регуляторных полномочий государства.
Шаронов объясняет, что по такой же логике развивались структурные реформы во многих странах:
— К началу 2000-х мир в разных сферах и в разной степени успеха уже опробовал эту формулу.
Пример удачного опыта — английская энергетика, энергетика в Скандинавии: это примеры высокой степени децентрализации, либерализации. Но хватало и неудач.
— В той же Англии на железной дороге управляемость упала ниже уровня 1937 года. Был ряд аварий, поезда постоянно опаздывали. Железнодорожную компанию сделали полностью публичной, и никто из инвесторов не заботился о безопасности и надежности движения. Неудачной была реформа электроэнергетики в Калифорнии,—перечисляет Шаронов. И добавляет, оживившись: —Любопытно, кстати, что во время дискуссий о российской реформе калифорнийскую ситуацию использовали в качестве аргумента как противники, так и сторонники преобразований.
Поздней осенью 2000 года Минэкономразвития выработало основные подходы к российской реформе электроэнергетики. Главный принцип: конкуренция возможна в производстве и сбыте электроэнергии, поэтому эти функции надо передать в частные руки, а в сетевом и диспетчерском хозяйстве контроль надлежит оставить за государством.
— Привлекли на конкурсной основе Arthur Andersen, и даже спорили с ними так по-взрослому—кажется, по поводу отделения сбытовых компаний от генерации, — припоминает Шаронов. — А потом началась эпопея с комиссией Кресса. Идея создать ее, как я понимаю, возникла в голове у президента, который сталкивался с большим количеством мнений и решил перепроверить все аргументы оппонентов. Задача была выявить, артикулировать и систематизировать все оценки и идеологемы, которые существовали на тот момент по поводу реформирования энергетики.
То есть Шаронову с коллегами из Минэкономразвития надо было нарисовать таблицу для президента, из которой было бы видно — кто за, а кто против и почему
Летом 2001 года, когда Минэкономразвития и РАО “ЕЭС” смогли провести через правительство знаменитое постановление № 526 об энергореформе, ее сторонники праздновали победу. Но оказалось, что преждевременно.
— Мы-то думали: теперь законы о реформе—просто дело техники... Аза-коны только через два года были приняты, — разводит руками Шаронов.
За долгую чиновничью карьеру ему довелось представлять в Госдуме множество законопроектов.
— Но такого количества головной боли, как с этими, не припомню, — и сейчас удивляется он. — Я целый год провел на Охотном ряду! А это говорит о простой вещи: те вопросы, которые мы недоспорили в комиссии Кресса, в полный рост выплыли там.
Только теперь к вражескому лагерю примкнули еще и депутаты.
— Чуть до драки не дошло однажды, — посмеивается бывший замминистра. — Был там такой депутат Тихонов, мы с ним через стол сидели, так что подраться не получилось бы, но личные оскорбления уже звучали.
