Но уж когда возможность выступить публично у экономиста возникала, практически не было случая, чтобы он не воспользовался ею для обличения “вредных и преступных” замыслов Чубайса.
— Природа явления — абсолютно личностная. Ничего, кроме личной ненависти и выдающегося эгоцентризма, — с сожалением констатирует Чубайс.
Он вспоминает, как в 1990 году после победы демократов на выборах в Ленсовет по призыву победителей пошел работать к мэру города Анатолию Собчаку зампредом по экономике.
— Всех, кого мог, естественно, взял. Лешу Кудрина, Мишу Маневича, Илью Южанова... Все, кто в нашей профессиональной экономической команде были, все туда пришли. Андрей тоже, разумеется. И тут вдруг он ко мне подходит... “Знаешь, я получил приглашение из Англии на полгода поработать, от знакомого советолога. Очень интересно. Я тебя прошу, дай рекомендацию”. Ну черт с тобой, на тебе рекомендацию. И Андрюша попилил в Англию. А у нас в это время табачные бунты... совсем горячо. Обидно было. Ну, думаю, ладно — это как бы интеллектуальный и профессиональный рост, все-таки не просто так куда-то свинтил. Но тем не менее первая маленькая развилочка.
Таких развилок было еще много. И в годы работы Чубайса в правительстве, и особенно накануне дефолта летом 1998 года.
Тогда он вместе с Егором Гайдаром и Главой ЦБ Сергеем Дубининым работал над привлечением стабилизационного кредита у МВФ и МБРР на 14 миллиардов долларов. Понимали, что шансы проскочить катастрофу в лучшем случае — 50 на 50. Но решили сделать попытку. Реформаторы рассчитывали, что шансы успокоить инвесторов привлечением стабилизационного кредита все же были. Гайдар просил Илларионова не оглашать его апокалипсические прогнозы, чтобы не создавать паники на рынках. Не помогло: через два дня после встречи экономист на пресс-конференции объявил, что страна рушится, все идет к дефолту или девальвации, а правительство этого не понимает. Эффект был сильный: еще и лет семь спустя на профессиональных конференциях Илларионова представляли как “того самого человека, который предсказал финансовый кризис 1998 года”. Ну и как советника президента по экономическим вопросам, естественно.
Бывшие правительственные чиновники недоумевают, зачем Чубайс после публичных наездов Илларионова через некоторое время опять тянул его наверх. Ведь в 1999 году они вместе с Кудриным рекомендовали Путину назначить Илларионова на должность экономического советника. Всем недоумевающим коллегам Чубайс в то время объяснял, что такие решения надо принимать, не исходя из личных отношений. Илларионова он по-прежнему считает сильным профессионалом в экономическом анализе. И независимость его характера в Кремле при выработке экономической политики может быть даже полезна.
Электроэнергетика в сферу профессиональных интересов Илларионова никогда не входила. Тем не менее, когда концепция реформы отрасли была готова к утверждению на совете директоров РАО, Чубайс, по рассказам очевидцев, несколько раз предлагал Илларионову встретиться, чтобы рассказать, что он задумал сделать. А Илларионов всякий раз говорил, что времени на встречу сейчас нет и хорошо бы это сделать попозже. В итоге концепция была представлена на совете директоров, так сказать, без согласования с советником президента по экономическим вопросам. Во что вылилась обида Илларионова по этому поводу, несколько лет подряд наблюдала не только вся страна, но и международное инвестиционное сообщество.
Илларионов дать интервью для этой книги отказался.
В 1999 году Дмитрий Васильев покинул пост председателя ФКЦБ (Федеральной комиссии по рынку ценных бумаг). Отставка была из разряда добровольно-принудительных. Владельцы НК ЮКОС, нарушавшие в то время права миноритарных акционеров компании, обозлились на Васильева, который этим нарушениям противостоял как умел, — и добивались возбуждения уголовного дела против главы комиссии “за клевету”. Загнать Васильева на нары им не удалось — Чубайс известен тем, что бьется за каждого члена своей команды до конца, — но председательским креслом в комиссии пришлось пожертвовать.
В поисках, чем бы теперь заняться, экс-председатель ФКЦБ объезжал знакомых. Побывал и у Чубайса. Тот с энтузиазмом рисовал на бумаге схемы разделения электроэнергетики на конкурентный и монопольный секторы с последующей приватизацией первого, чертил на графике знаменитый “крест” имени себя...
— Выходит, что вы, Анатолий Борисович, делаете ровно то, ради чего мы создавали фондовый рынок, — привлекаете масштабные инвестиции в экономику через рыночные механизмы? Причем не куда-нибудь, а в нашу электроэнергетику, с ее бартером, неплатежами, непрозрачностью?.. — поинтересовался под конец Васильев.
— Именно так, Дима! Именно этим я тут и занимаюсь..
Чубайс вспоминает, что Васильева эта мысль тогда просто потрясла.
Но выбрал он все-таки другую работу. Причем, по иронии судьбы, такую, которая заставила его встать во главе команды врагов своего бывшего начальника.
