— Мы видели, что он не очень-то реагирует на наши предложения, и одновременно понимали: чтобы обратить внимание государства на серьезность проблемы, надо предпринять что-то яркое, заметное, — извинительным тоном рассказывает Бранис. — Было отправлено письмо Путину от пятнадцати крупнейших западных инвесторов, где излагались все возражения против реформы. Там же мы потребовали созыва внеочередного собрания акционеров РАО, чтобы поменять председателя правления. И начали переговоры с президентской администрацией, с [Александром] Волошиным. Он попросил Эльвиру Набиуллину (в то время замминистра экономического развития. —
Для миноритариев в то время важно было добиться от менеджмента РАО хотя бы права участия в обсуждении процесса реформирования и возможности влиять на него. В обстановке взаимного недоверия это было трудной задачей. Например, команда Чубайса предлагала провести восемь пилотных проектов по разделению и приватизации АО-энерго, причем каждый—по своему сценарию. Потом выбрать наиболее удачный вариант и распространить его на всю отрасль.
— В двухтысячном году, на фоне всей той неразберихи, которая была в девяностые, мы это воспринимали одним-единственным образом — как попытку все запутать, вывести активы, нажиться лично и помножить на ноль наши инвестиции, — признается Бранис. — Для этого АО-энерго предлагалась одна схема, для следующего — иная, для третьего—третья. То есть вокруг одна мутная вода, никакой прозрачности. И нас это просто сводило с ума.
В конце концов РАО вообще отказалось от пилотных проектов. А все АО-энерго были разделены по видам деятельности на генерирующие, сетевые и сбытовые компании. Но в 2000 году, пока этого не произошло, Чубайс ездил по стране и договаривался с каждым губернатором из пилотного региона о том, что он отреформирует местное АО-энерго. По словам Браниса, портфельных инвесторов это просто бесило:
— Мы же собственники этих активов! Губернаторы по отношению к этим активам — никто, у них акций нет! Договариваться надо было в первую очередь с акционерами!
На волне таких вот настроений АЗПИ организовало публичное обсуждение энергореформы. Встретиться договорились в Национальной ассоциации участников фондового рынка. Пригласили всех заинтересованных лиц — кроме Чубайса. Бранис прямо признает:
— Боялись, что он своей харизмой сможет кого-то переубедить и расколет наш коллектив. А мы хотели максимально радикально сформулировать свою программу и яростно добиваться своих приоритетов.
Васильев, которому теперь против своей воли приходилось выступать в роли вождя античубайсовской оппозиции, пытался уговорить коллег отправить приглашение председателю правления РАО. Ничего не получилось, о чем он своему бывшему шефу честно сказал по телефону.
— Когда у вас начинается заседание? — спросил Чубайс.
— Через час, — ответил Васильев.
— Я подумаю насчет приезда.
Через час с небольшим Чубайс открыл дверь конференц-зала НАУФОР, прошел через весь зал и уселся в первых рядах, напротив трибуны. Браудер, который в этот момент стоял на трибуне и читал доклад, поперхнулся от неожиданности. Инвесторы закрутили головами, стали привставать с мест... В общем, эффект был достигнут.
— Ну это же такая стихия, для меня естественная вполне, — с удовольствием вспоминает эту сцену Чубайс.—Я знал , что у меня точно есть набор содержательных аргументов, которые я могу до них донести — в чем они правы, и что мы будем исправлять, и в чем они категорически не правы. А потом, когда я по разговору с Димой Васильевым почувствовал, что они сильно не хотят меня там видеть, это подтвердило мою убежденность в том, что приходить надо точно. Их лидеры всю свою стратегию выстроили на противостоянии. Просто они на ошибочный путь встали: побоялись открытого обсуждения аргументов. Эту слабость и нужно было использовать.
Бранис тоже не отказывает себе в удовольствии вспомнить, как он донимал тогда своего могущественного оппонента:
