— Насчет электростанций, построенных всем народом, но доставшихся одной области, Наздратенко абсолютно прав, — говорит Чубайс. И это, наверное, единственный случай, когда эти два человека хоть в чем-то согласны. — А вот насчет дотаций — полное непонимание экономических механизмов. Мы специально проводили анализ иркутской экономики, которая долгие годы жила на самой дешевой в стране энергии. Она что, рванула, обошла всех? Ни в какой мере! Никаких преимуществ из этого никто не извлек. Экономика региона ровненькая, как у всех. И это при том, что промышленные предприятия области, работающие в том числе и на экспорт, субсидируются за счет дешевой электроэнергии. Читай — за счет всей остальной страны. Дешевле электричества, чем в Иркутске, нет нигде. Кого-то лично даровые киловатты, может, и сделали богатым, но экономике региона дотированное электричество не дало никаких преимуществ.
В истории с Иркутском счастливый, с точки зрения РАО, конец. В июле 2002 года Высший арбитражный суд (ВАС) лишил администрацию Иркутской области права голосовать 15,5 процента акций энергокомпании. А тремя годами ранее ВАС удовлетворил иск Минимущества о признании 40 процентов акций федеральным имуществом. Тогда, правда, в 1999 году, администрация области выторговала себе право голосовать и владеть без права отчуждения (новосибирская история с залогом акций многому научила) теми самыми 15,5 процента голосов. И вот через десять лет администрация Иркутской области осталась без “Иркутскэнерго”. Компания перестала быть независимой.
В истории с региональными АО-энерго есть еще один неприятный для Чубайса сюжет. Это “Курганэнерго”. Его никто у РАО не воровал, но фактически у Чубайса там возникли проблемы с реформированием по общей схеме. Сюжет этот особенно неприятен еще и потому, что иркутская и три другие истории с независимыми энергосистемами достались Чубайсу в наследство. А “Курганэнерго” упаковали уже при нем. Да, там есть доля РАО, и довольно большая. Но проблема в том, что в руках одного частного инвестора и связанных с ним структур оказалось больше 50 процентов акций, и проголосовать за разделение этой компании на сети и генерацию поначалу не удалось. Большинство голосов на другой стороне.
Еще более неприятным является то обстоятельство, что человеком, под чьим контролем собирался этот “вражеский пакет”, оказался Артем Биков. Тот самый Биков, который в конце 1999 года, по поручению Чубайса, высаживался с десантом в Тюмени и решал задачу по сносу взбунтовавшегося гендиректора “Тюменьэнерго” Валентина Богана. Потом Артем Биков ушел в бизнес, естественно связанный с энергетикой. Осенью 2004 года Биков с партнерами оставил РАО в меньшинстве. И не было никаких залогов, никаких серых схем. Ничего, кроме преимуществ, которые получает бывший гендиректор на основе своей осведомленности о компании, ее людях, ее уязвимых и сильных местах. Однако в итоге РАО удалось добиться разделения “Курганэнерго” по типовой схеме. То есть магистральные сети и диспетчерская служба не остались в компании, а были отделены.
— Это был единственный случай,—сокрушается Чубайс,—когда наш же бывший менеджер пытался помешать нам провести реорганизацию в одной-единственной компании. У нас в “Курганэнерго” было 49,5 процента голосов, а он, злодей, собрал 50,5 и заблокировал было наше решение о разделе монопольной и конкурентной части. Но теперь все разрешается должным образом. С Биковым подписано соответствующее соглашение.
Бывали случаи, когда люди “уносили” имущество РАО “ЕЭС”, просто не помня себя, реально не понимая смысла того, что они делают.
Об истории с акциями одной дальневосточной компании Чубайс вспоминает, посмеиваясь и поеживаясь одновременно.
— Конец девяносто восьмого или начало самое девяносто девятого. Не помню уже точно. Но время тяжелое. Денег ни у кого нет — чистый бартер кругом. Долги по зарплате у всех наших компаний по семь-восемь месяцев. И просвета не видно. Я вам, кстати, историю про гендиректора “Комиэнерго” не рассказывал? Тоже с зарплатой связана. Звонит мне гендиректор и говорит, что у него проблемы и надо бы их обсудить. Я отвечаю: “Завтра жду вас у себя”. — “Не могу”, — говорит. “Тогда послезавтра”. В ответ: “Тоже не смогу”. Я уже заводиться начинаю: что за занятость такая? “Когда же сможете?” — спрашиваю. А он: “Когда блокаду снимут?” — “Не понял, какую блокаду?” — “Меня рабочие заблокировали в моем кабинете, вторые сутки выйти не могу. Говорят, пока с долгами по зарплате не рассчитаюсь, не выпустят”. У нас с этими зарплатами, которые реально нечем было платить, и забастовки и голодовки были. Представляете, голодовка энергетиков из-за невыплаты зарплаты.
— И вот на фоне этих зарплатных страстей, — продолжает Чубайс, — приходит ко мне гендиректор одной из дальневосточных компаний, докладывает о результатах деятельности: “Вот здесь мы решили с топливом, здесь — с ремонтом..
