Как можно было в конце девяностых всерьез говорить о том, что будет с потребностью в энергетических ресурсах через пять-семь лет? Как будет развиваться промышленность? Сколько электроэнергии потребует обычная квартира и сколько их будет построено? Доля непромышленного потребления будет меняться, расти. Но как? С какой скоростью? Это сегодня в РАО приводят такой характерный пример: старая снесенная гостиница “Москва” была подключена к мощности 2,6 мегаватта, а новая получит 26 мегаватт. Рост потребления в десять раз! Но в конце девяностых никакой новой “Москвы” не было даже в мыслях ни у кого.
— Существует долгосрочное прогнозирование, — говорит главный макроэкономист РАО Яков Уринсон (макроэкономист — это не должность, а репутация, связанная с тем, что Уринсон, доктор экономических наук, работал в Госплане СССР, был вице-премьером по экономике уже в российском правительстве). — Мы первый долгосрочный прогноз начали делать в середине девяностых, когда я еще в правительстве работал. И первый такой документ появился в 1996 году с прогнозом до 2005 года. Хотя, конечно, не очень было понятно, как будут себя люди вести в условиях рынка. Но подход к прогнозированию был вполне основательный: была статистика, были основательные академические работы. В итоге ведь так и получилось, что Чубайс был прав со своим “крестом”. И Меламед, надо отдать ему должное, признал это. Правда, где-то только год или полтора назад.
— Логика Меламеда была достаточно глубокой,—говорит Чубайс. — Он искренне считал, что “крест” — это все мои выдумки. Так немного тут у нас диссидентствовал, но не для фронды, а по глубокому своему убеждению. На чем строился мой “крест”, если описывать упрощенно. У нас есть 210 тысяч мегаватт установленной мощности. Если новых не вводить, а старые неизбежно выбывают, то к 2010 году у нас их останется 150 тысяч мегаватт. Но еще гораздо раньше, полагал я, году в 2003-м, кривая роста спроса и кривая сокращения мощностей генерации пересекутся где-то на уровне 160 тысяч мегаватт. И тогда — всем крест. Меламед утверждал, что я в принципе неправильно считаю. Коэффициент использования действующих мощностей чудовищно низкий, спрос сильно перезавышенным из-за низкой цены на электроэнергию он считал и тогда.
И по мере восстановления нормальной цены у нас спрос и предложение соберутся в совершенно другой конфигурации, в которой может выясниться, что 50 тысяч мегаватт вообще лишние у нас. И нет никакого креста. Все это выдумки Чубайса. Мы с ним, с Меламедом, по этому поводу цапались, когда я на правлении въезжал в тему инвестиций.
Вопрос об инвестициях в отрасль, особенно на рубеже веков, выглядел вообще как дискуссия о жизни на Марсе. То есть интересно, конечно, но какое это имеет отношение к жизни? Кто будет инвестировать, на каких условиях и, главное, зачем? Это отвечало государственным стратегическим интересам развития? Безусловно. Только государство не могло ответить на этот запрос по простой причине полного отсутствия денег на тот момент. Не говоря уже о том, что даже при наличии денег не очевидно, что именно государство должно выступать инвестором в энергетике. Но кто же тогда?
— Энергетика устаревшая, неразвивающаяся и, главное, с полным отсутствием перспектив инвестирования, — рассказывает Григорий Березкин, председатель совета директоров группы “ЕСН”, которая в числе первых частных компаний пришла в энергетический сектор. — Деньгами здесь не просто не пахло, не было абсолютно никаких предпосылок для того, чтобы вкладывать средства. Генерация в 2000 году стоила не больше 180 долларов за киловатт установленной мощности, а построить означало потратить на один киловатт больше тысячи. Понятно, что ни один вменяемый инвестор на это не пойдет. При этом понятно, что “крест Чубайса” — вполне реальная и серьезная вещь. Что-то с этим надо делать. Эта проблема имела только одно фундаментальное решение — нужно было поднять стоимость генерации, поднять капитализацию компаний энергетики. Добиться этого можно было только в контексте большой реформы.
Андрей Бугров, председатель совета директоров ОГК-3 и член совета директоров РАО “ЕЭС”, отвечающий в холдинге “Интеррос” за энергетические активы, тоже видит “крест Чубайса”, но его живо интересуют подробности, с этим “крестом” связанные.
— Если экономика растет с темпом пять-шесть-семь процентов в год, то растет и спрос на электроэнергию, — говорит Бугров. — Только вопрос состоит в том, насколько точны прогнозы РАО, не ангажированы ли они слегка, не сделаны ли с некоторым перегибом? Причем лично меня интересует перегиб не столько общий, макроэкономический, сколько прогноз в разбивке по регионам. Многие регионы ведь останутся и депрессивными и дотационными. И я не вижу причин к появлению там новых производств, от которых будет исходить спрос на электроэнергию.
