Что есть вера, а что есть ложь и где кончается правда? Права ли была инквизиция Единственно Истинной Католической Межзвёздной Церкови, посылая своего палача в логово ереси, раскинувшей корни на планете Арион? Наверное, была права со своей стороны, пока инквизитор не познакомился ближе с учением так называемых Лжецов, тайного ордена. Ему на пальцах объяснили, что истин много, а вот вероучений недостаёт, слеплены они плохо, на скорую руку, полны ошибок и противоречий. Ошибки эти порождают в нас сомнения, вера наша теряет опору, а вместе с ней от нас уходит и счастье. Не проще ли выдумать качественно иное вероучение, где суровая правда была бы замещена на прекрасную ложь, более предпочтительную для масс? Кто сказал, что христианство или католицизм не слеплены теми же Лжецами, чтобы решить некие цели в своей тайной миссии? Утверждать ничего нельзя, тут надо верить. А если ты не веришь, то мы найдем то, во что ты поверишь обязательно.
— Ересь, — сообщил он мне.
Солоноватая вода в его бассейне мягкой волной ударила о стенку.
— Еще одна? — без особого энтузиазма осведомился я. — В эти дни они плодятся, как мухи.
Ответ мой ему не понравился. Он шевельнул грузным телом, и на этот раз вода перехлестнула через край, на кафельный пол приемного покоя. Сапоги мои промокли насквозь. К этому я отнесся философски. Тем более что предусмотрительно надел самую старую пару, понимая, что мокрые ноги — неизбежное следствие визита к Торгатону Найн-Клариис Тун, старейшине народа ка-Тан, архиепископу Весса, наисвятейшему отцу Четырех законов, главному инквизитору ордена воинствующих рыцарей Иисуса Христа и советнику его святейшества Папы Нового Рима Дарина XXI.
— Будь ереси так же многочисленны, как звезды, любая из них не становится менее опасной, святой отец, — отчеканил он. — И мы, рыцари Христа, должны бороться с ними всеми и с каждой в отдельности. Кроме того, эта новая ересь наиболее ужасна.
— Да, мой господин. У меня и в мыслях не было оспаривать ваше мнение. Примите мои извинения. Просто я очень устал, выполняя задание ордена на Финнегане. И рассчитывал испросить у вас краткосрочный отпуск. Мне нужно отдохнуть, восстановить силы.
— Отдохнуть? — Вновь меня окатило водой. Его черные, без зрачков, глаза мигнули. — Нет, святой отец, это невозможно. Ваши знания и опыт жизненно важны для дела, которое я намерен поручить вам. — Голос его чуть помягчел. — Я не успел ознакомиться с вашим отчетом по Финнегану. Вам удалось добиться желаемого?
— Пожалуй, что нет, хотя я убежден, что мы возьмем верх. Церковь сильна на Финнегане. Когда мои попытки найти путь к согласию закончились безрезультатно, пришлось принимать более действенные меры. Нам удалось закрыть газету еретиков и их радиостанции. Наши друзья уверены, что обращение еретиков в суд ничем им не поможет.
— Так это блестящее достижение! — воскликнул архиепископ. — Вы одержали победу во славу нашего Господина и церкви.
— Не обошлось без мятежей, — добавил я. — Погибло не меньше сотни еретиков и дюжина наших людей. И я опасаюсь эскалации насилия. Наши священники подвергаются нападению, едва входят в город, где пустила корни ересь. Их лидеры рискуют жизнью, выходя за черту города. Я надеялся избежать ненависти и кровопролития.
— Достойно одобрения, но нереалистично. — Архиепископ Торгатон вновь мигнул, и я вспомнил, что у народа ка-Тан это движение век свидетельствовало о раздражении. — Иной раз не обойтись без крови мучеников, впрочем, и еретиков тоже. Ради спасения души можно отдать и жизнь.
— Несомненно, — торопливо согласился я.
Торгатон славился своими пространными лекциями, и перспектива выслушивать его битый час меня не Привлекала. В приемном покое человек попадал в экстремальные для себя условия, и мне не хотелось находиться в нем дольше, чем требовалось. Сочащиеся водой стены, влажный, горячий воздух, да еще запах прогорклого масла, свойственный катанцам. Жесткий воротник натирал шею. Под сутаной я весь вспотел, ноги совсем промокли, начал ныть желудок.
И я поспешил перевести разговор в деловое русло:
— Вы сказали, что эта новая ересь куда опаснее остальных, мой господин?
— Да.
— Где она зародилась?
— На Арионе, планете в трех неделях пути от Весса. Живут там только люди. Никак не могу понять, почему вас так легко совратить. Ка-танец, обретя веру, практически никогда не изменяет ей.
— Это известно каждому, — вежливо подтвердил я. Не став, правда, добавлять, сколь ничтожно число ка-танцев, почитавших Иисуса Христа.
Народ этот мало интересовался другими цивилизациями и путями их развития, и подавляющее большинство миллионов ка-танцев следовали своей древней религии. Торгатон Найн-Клариис Тун являл собой исключение из правила. Он был в числе первых новообращенных, когда два столетия назад папа Видас Пятидесятый постановил, что священниками могут быть и негуманоиды. Жили ка-танцы долго, так что не приходилось удивляться, что за двести лет благодаря своей несгибаемой вере Торгатон поднялся столь высоко в церковной иерархии, хотя общее число крещеных ка-танцев не доходило до тысячи. Каждая новая раздавленная ересь приближала Торгатона к красной шляпе кардинала. И, судя по всему, ждать оставалось два-три десятилетия.
— Наше влияние на Арионе невелико, — продолжал архиепископ. Руки его, четыре толстые култышки зелено-серого цвета, двигались в такт словам, рассекая воду, грязно-белые жгутики у дыхательного отверстия постоянно подрагивали. — Несколько священников, несколько церквей, немногочисленная паства. Еретики числом превосходят нас на этой планете. Я надеюсь на ваш тонкий ум, вашу проницательность. Обратите этот недостаток в нашу пользу. Ересь лежит там прямо на поверхности, и, полагаю, вы сразу найдете ее слабые места. Поможете заблудшим душам вернуться на путь истинный.
— Разумеется, помогу. А в чем суть этой ереси? Что я должен разоблачать?
